Сон-да-Ветер - Александра Глазкина

Мы проводим вместе неделю, наполненную благостной радостью, страстью и нежностью, и счастливее меня нет на свете. И даже когда Мико вновь нужно улететь, мое сердце не позволяет привычной грусти овладеть им. Теперь в нем лишь безграничная любовь к тому, кто всегда возвращается ко мне.

Остаток дня я провожу в одиночестве, потом не выдерживаю и иду на берег. Бриз не показывался с того разговора, и я, по-прежнему, чувствую себя виноватой. Подставляю разгоряченное быстрой ходьбой лицо его свежему дуновению и поднимаю руки:

— Возвращайся!

А он будто того и ждал, сразу появляется. Видит розовое ожерелье на моей шее, и расплывается в довольной улыбке:

— Я пропустил такое событие! Знаю-знаю, свидетелей не приглашают, потому не в обиде! Прими мои поздравления, Нира, я искренне рад за вас! — и склоняется в поклоне.

Странно, я думала, он обидится, что его опять не предупредили о переменах. Но, похоже, он и впрямь рад за нас. У меня светлеет на сердце, и мы вновь возвращаемся к прежнему легкому разговору, словно и не было размолвок и обид. И хотя главные новости я сберегаю для Мико, с Бризом дни ожидания проходят быстрее и веселее.

МИКО

Когда-то в колледже мы, со свойственной подросткам серьезностью, рассуждали о сути предсказаний. И сошлись на том, что предсказание истинно только в тот момент, когда оно дано. Нет предопределенности в судьбе, есть только общее направление, но поскольку к событиям жизни постоянно добавляются новые детали, влияющие на нее, то и судьба меняется тоже. То есть, предсказание — как дорожный указатель, иди, мол, туда, чтобы добраться до места назначения. Ну а то, что по дороге ты можешь свернуть, залюбовавшись пейзажем или поддаться уговорам соблазнительной попутчицы, это уже совсем другой вопрос.

Если мир не статичен, то и предсказание о нем не может быть определено раз и навсегда. И трактовать его нельзя однозначно. Вот поэтому, внимая предупреждению Игниса, я стараюсь рассматривать наскальные рисунки, как рассматривают картинки в энциклопедиях. Принимать их как знания, а не как руководство к действию.

До входа в пещеру Игниса мне пришлось добираться в человеческом облике, благо пока я не чувствую ни усталости, ни жажды, хотя пробираться сквозь смрад, жар и сухость неприятно. Люди, на мой взгляд, живут непозволительно близко от пещеры Игниса, но у каждого правителя свои законы. Я миную три селения, прежде чем вступаю на узкую тропку в скалах, ведущую в священную пещеру.

Интересно, а как ему поставляют невест, если тут нет ни реки, ни моря. Или лунная дорога — это условность? Например, ее свет падает на тропу и по ней уходит нареченная? Отвесные скалы покрыты рунами, смысла которых я не понимаю, хотя вроде достаточно хорошо изучил местный язык. Или это какой-то диалект, отличающийся от принятого на побережье? Останавливаться нет смысла, меня ждут куда более важные знания.

Пока я иду, есть время решить, как мне вести себя с Игнисом, уж больно сурово он держался во время нашей последней встречи. Официально я прибыл, чтобы получить доступ к «библиотеке» Смотрителей, но на мне ведь еще висит негласное задание Терры — разузнать планы Игниса на время явления третьей луны. Чего может хотеть огненная стихия? Свободы? Но если будет выжжено все окрест, то само пребывание Игниса потеряет смысл. Вечное обновление — вот куда более важный смысл для переменчивой стихии. Ну, или, накопление знаний, недаром же пещера находится под его присмотром.

Погруженный в свои мысли я не сразу замечаю, что меня уже ждут. А замечая, вздрагиваю. Кого-кого, а дракона, сидящего на уступе над входом в пещеру, я ожидал увидеть меньше всего. Внушительного дракончика, наступит — от меня мокрого места не останется, хотя мокрых мест тут, в сердце огненной стихии, отродясь не бывало. У дракона — черная с отливом чешуя, подсвеченная изнутри красными всполохами, покрытые золотом когти и золотые же глаза с узким вертикальным зрачком.

Я замираю, завороженный его красотой, а он склоняет голову и падает вперед, чтобы через минуту предстать передо мной в человеческом обличье. Надо же! Оборачиваться ветром для меня дело давно привычное, а вот превращаться еще в кого-либо мне как-то в голову не приходило. Интересно, а кем бы я мог стать? Птицей, наверняка. Орлом или ястребом? Игнис складывает ладони в ритуальном приветствии, а потом неожиданно улыбается, обнажая великолепные зубы, ослепительно белые на его почти черном лице.

— Приветствую тебя, Аир. Я упражнялся, ожидая тебя.

— А кем ты еще можешь становиться? — не удерживаюсь я.

— Любым существом, устойчивым к моей стихии, к сожалению, их не так много.

— А я и не пробовал. Не знал…

— Не пробовал? — похоже, Игнис искренне удивлен, — разве быть птицей и парить в потоке, не теряя при этом чувств, не прекрасно?!

Ну, да. Если я лечу ветром, я лишаю себя возможности видеть и слышать красоту мира подо мной. Значит, теоретически я могу добираться до нужного места птицей, а уж потом оборачиваться, чтобы использовать стихийную силу для решения проблем с взбесившимися ветрами? Сколького я еще не знаю!

— Что ж, — говорит Игнис, наблюдая за мной, — я рад, что открыл тебе раньше неведомое, — теперь ты можешь попробовать. А человеческий облик ты тоже еще не менял?

— Зачем?

— Сначала это забавная игра, потом понимаешь, что, меняя свое физическое тело, ты учишься лучше понимать его и укрощать его порывы. Стать выше ростом, или полнее, или мускулистее, поменять угол зрения или объем легких — все это помогает справляться со своей физической сущностью, не подавляя ее.

— Пока я только от бороды избавлялся, чтобы не бриться, — признаюсь я, — но думал, что пользуюсь внешней магией, а не внутренним велением.

— А это неважно, важны последствия. Ты просто еще очень молод, Аир, не усмотри в моих словах превосходства, это всего лишь истина. Ты можешь попробовать прожить свою первую жизнь, не поддерживая молодость и силу, подчиняясь естественным ритмам старения. Тогда ты расширишь свои телесные ощущения, зная, что в любой момент можешь их изменить.

А я-то думал, что Смотрители просто не стареют, навсегда оставаясь в том возрасте, в каком прибыли сюда. Оказывается, это не так. Игнис меж тем спохватывается:

— Прости, увлекаясь процессом познания, я забываю о приличиях, держа тебя у