Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

Женщины вскрикнули.

Нокс встал перед Ярой.

На этот раз она не остановила его.

Потому что дракон смотрел не на Нокса.

На неё.

И на свободную искру под её сердцем.

Голос Мортана прозвучал не человечески, но старый Зал перевёл его в слова, от которых кровь в жилах стала холодной:

— Я требую последнего права крови. Поединок за наследника.

— Я требую последнего права крови. Поединок за наследника.

Старый Зал брачных клятв ответил не сразу.

Несколько мгновений казалось, что сам камень не верит в то, что услышал. Свечи услышанных клятв вытянулись белыми острыми языками, будто хотели заслонить женщин в южном крыле. Пепельные линии на стенах почернели, золотые прожилки Дайров вспыхнули так ярко, словно в старом доме внезапно проснулась вся память о драконьих войнах. Воздух стал плотным, горячим, невозможным для вдоха.

Мортан Дайр стоял в проёме не человеком.

Чёрно-золотой дракон занимал собой вход, и стены старого Зала дрожали от каждого движения его когтей. Он не мог войти полностью — древняя клятвенная арка держала границу, не позволяя драконьей плоти разрушить круг, где только что прозвучала свободная свадьба. Но его голова, шея и передние лапы были внутри. Достаточно, чтобы все в Зале поняли: если он решит рвануть вперёд, старый камень устоит, но люди могут не успеть.

Нокс стоял перед Ярой.

Без сомнения. Без паузы. С клинком в руке и пепельным светом на запястье. Его тело закрывало её от дракона, но не давило, не прижимало к стене, не прятало за собой так, будто она снова стала вещью, которую мужчины будут отнимать друг у друга. Просто между ней и опасностью встал человек, который дал клятву.

И всё же именно в этот миг Яра поняла: если она позволит ему принять вызов, всё закончится так, как хотели старые законы.

Муж против мужа, кровь против крови, дракон против врага — и ребёнок снова превращается в причину поединка, награду победителю, будущего наследника, пока мать стоит у чаши и ждёт чужого решения.

Нет.

Яра шагнула вперёд.

Нокс не сразу понял. Его плечо напряглось, рука с клинком едва заметно двинулась, перекрывая ей путь. Не властно — инстинктивно. Но Яра положила ладонь ему на предплечье.

— Нет, — сказала она.

Он повернул к ней лицо. В серых глазах было всё, что она уже научилась читать: страх за неё, ярость на Мортана, готовность стоять до конца и ещё что-то глубже — не желание владеть, а невозможность отступить, когда она в опасности.

— Яра…

— Не загораживай мне дорогу.

Слова были тихими.

Но Нокс услышал не только их. Услышал границу.

Медленно, с усилием, которое выдало его больше любого спора, он опустил клинок на пол-ладони и сделал шаг в сторону. Не ушёл. Не отступил от клятвы. Просто дал ей место.

Мортан увидел это.

Золотые драконьи глаза сузились. Из пасти вырвался жаркий выдох, и несколько свечей на дальнем краю круга погасли, но тут же вспыхнули вновь, будто женщины, чьи клятвы они хранили, отказались испугаться до конца.

— Отойди от него, Яра, — прозвучал голос Мортана сквозь рёв старого Зала. — Это право крови. Оно не касается твоих новых речей.

После всех судов, криков, сломанных печатей и только что произнесённой клятвы внутри Яры стало странно спокойно: ей больше не нужно было доказывать право говорить.

— Ошибаешься, Мортан, — сказала она. — Всё, что касается моего ребёнка, касается меня раньше любого права крови.

Дракон опустил голову ниже. Золотые глаза оказались почти на уровне её лица. Женщины в Зале охнули, кто-то зашептал молитву старым клятвам, Талиса прижала дорожный фонарь к груди. Сибилла побледнела, но не спряталась за колонну. Она стояла у боковой арки, сжимая руки, и смотрела на Мортана так, будто впервые видела в нём не мужчину, который мог дать ей место, а силу, готовую раздавить любую женщину, если та встала между ним и правом.

— Ты не понимаешь древнего закона, — сказал Мортан.

— Я слишком хорошо поняла древние законы. В них всегда кто-то другой объясняет женщине, где заканчивается её воля.

Нокс тихо произнёс:

— Яра, он может вызвать только меня. Последнее право крови требует противника.

Она не обернулась.

— Тогда закон снова врёт.

Варса подняла ключ без замка.

Старая смотрительница стояла у чаши, и лицо её стало суровым, почти величественным. В эту минуту было видно, что она не просто служила дому. Она пережила слишком много закрытых дверей, чтобы теперь позволить старой формуле вернуться без ответа.

— Последнее право крови существует, — сказала Варса. — Но оно было создано для спора родов о ребёнке, чья мать не имела признанного голоса.

Мортан резко повернул голову к ней.

— Не толкуй мне закон, смотрительница.

— Я не толкую. Я вспоминаю то, что ваш род предпочёл забыть.

Зал откликнулся низким звоном.

Варса продолжила:

— Если мать свободной искры признана хранительницей клятв, она может заменить поединок крови испытанием правды.

Мортан застыл.

Нокс тоже.

Яра почувствовала, как новая клятва на запястье стала горячее.

— Испытанием правды? — спросила она.

Варса посмотрела на неё.

— Не мечом. Не огнём против огня. Вы выходите к чаше и называете всё, что было сделано с вами, с Мелларой, с Сибиллой, с Талисой, со всеми услышанными клятвами. Если в ваших словах будет ложь или желание владеть ребёнком так же, как им хотели владеть другие, чаша не примет вас. Если примет — право крови перестанет быть оружием против матери.

Мортан оскалился, и от этого движения драконья морда стала страшной, почти чужой.

— Удобно. Теперь она сама судья?

— Нет, — сказала Яра. — Я свидетельница.

Она прошла мимо Нокса.

Он не удержал.

Но его рука на мгновение коснулась воздуха рядом с её пальцами, будто всё в нём просило права взять её за руку. Яра сама повернула ладонь и коротко сжала его пальцы.

Всего на миг.

— Я здесь, — сказал он.

— Знаю.

Этого хватило.

Она вышла к чаше.

Свободное пламя поднялось навстречу, и в его глубине снова проявилась маленькая искра, окружённая пепельным крылом и бело-алым светом. Ребёнок. Не наследник Дайров. Не будущий знак Пепельного края. Не ответ старому договору. Ребёнок, которого ещё не держали на руках, но уже пытались поделить законы, роды, мужчины и страхи.

Яра положила обе ладони на край чаши.

Камень был тёплым.

Не обжигал.

Ждал.

— Я, Яра Сольвейн, — сказала она, и Зал донёс её голос до каждой арки, — говорю перед старым Залом брачных клятв, перед свободной