Третья дочь графа фон Дигби - Елена Галунец

Свид кивнул, но его выражение лица мне много о чём сказало. Если бы он мог со мной переместиться, то голыми руками бы Гирсома разорвал. Уж в физической форме моего дровосека я не сомневалась.

Очутившись в своей комнате, я с опаской огляделась и сразу же расслабилась, никого не обнаружив. Судя по следам, предметам и разметкам возле бурых пятен и битого стекла, тут были криминалисты. Превозмогая головную боль, головокружение и тошноту, я добралась до двери и случайно сорвала открытием опечатывающую ленту. По лестнице спускаться не осмелилась, поэтому села на пол и позвал Мариэллу.

Надо было видеть, с каким испугом она посмотрела вверх и, увидев меня, вскрикнула:

— О Великий Урдер! Прости меня за грехи мои! Огради меня от душ умерших!

— Я живая, помоги мне, — попыталась я улыбнуться, потому что стало смешно.

Женщина, вцепившись в перила, стала медленно подниматься и, подойдя ближе, уже разглядела меня. Как и я её. Синяк под глазом был смачно фиолетового цвета.

— Звони Луи. Быстро! — дала я задание и улеглась на пол, чтобы не упасть.

Мариэлла тут же при мне набрала номер, но подходить ко мне не стала.

— Г-господин С-суинелле. Салиса дома, — заикаясь, проговорила она.

Что он ответил, я не слышала, но ждать его пришлось недолго. Я всё это время была в сознании, только лежала с закрытыми глазами. Мариэлла, похоже, больше склонялась к тому, что я призрак, поэтому ждала маранольца внизу у дверей, боясь подниматься на второй этаж.

Луи, увидев меня, очень смачно выругался и попытался поднять, но я отказалась, потому что каждое движение отдавалось головной болью.

— Сколько дней? — приоткрыла я глаза.

— Три. Кто перевязал тебя?

— Не знаю. Свид кого-то приводил домой из медработников, пока я была без сознания. В больницу не возил по понятной причине, — слегка улыбнулась я. — Я там около пяти часов пробыла.

— Я сейчас всех вызываю, что говорить будем?

— А что вообще здесь было… после?

— Я, когда очнулась, в комнате вас уже не было, — наконец-то осмелилась Мариэлла и подошла к нам. — Позвонила фельдмаршалу, а потом твоему отцу.

— Судя по её рассказам и крови на полу, все решили, что он тебя убил и куда-то спрятал тело. Так как его схватили ночью, он ещё был под таблетками и говорил, что ты исчезла, поэтому в психиатрической его сейчас держат, — улыбнулся Луи.

Только мы с ним понимали, что произошло, а вот нормальный человек, конечно же, решит, что Гирсом сошел с ума. Осталось это как-то объяснить Мариэлле, но это всё потом.

— Покажи Луи вход в подвал, который за гобеленом. Скажем, что он утащил меня туда и вот сейчас только я очнулась и вышла, — обратилась я, получается, к своей спасительнице.

Если бы она не отвлекла Гирсома, он бы меня задушил.

— Бредовая идея, но похоже, что у тебя что-то посерьезнее сотрясения, так что простительно. Ладно, что-нибудь придумаю, — проговорил Луи и принялся вызывать медпомощь.

Через пятнадцать минут меня увезли в больницу, и начался какой-то ад, потому что кто только в палату не желал попасть. Кто-то из медиков умудрился слить репортерам мои фото, и отец с Луи стояли на страже у дверей, охраняя мой покой. Получилось так, что и так весь свет гудел эти три дня, обсуждая мое убийство, а тут я, оказывается, выжила.

Через неделю, когда я могла уже спокойно сидеть без головокружения, меня отпустили домой. Конечно же, от меня не отходила все эти дни мама, поэтому меня перевезли в мою детскую спальню. Луи был не против, потому что никто, кроме родителей, не мог обеспечить мне комфорт и безопасность. Глядя на свои фотографии, я ужасалась, насколько, оказывается, я была травмирована осколками и побоями, а мой и так специфический вид только добавил тем для обсуждений. Кто мне только не позвонил и не пожалел меня! Подруги вообще засыпали сообщениями, и мне было приятно от того, как они костерили Гирсома. Его дед не вынес такого позора и был готов отдать мне не только дом, но и другие объекты, принадлежащие его сумасшедшему внуку. А фельдмаршал решил, что сына лучше оставить в психиатрической лечебнице, чем отправлять его в тюрьму. Жаль мне было только свою свекровь: она умудрилась выпросить у моего отца разрешения и пришла навестить меня. Я не была против, зная, что она не желает мне зла. Оставшись наедине, мы с ней поплакали, не сдержав эмоций, и попрощались, понимая, что вряд ли когда-нибудь ещё встретимся, чтобы поговорить по душам. Выздоровление моё было под строгим контролем врачей, мамы и Луи, так что я довольно быстро шла на поправку и постоянно была под присмотром.

Вот и сегодня пришел Луи и рассказал, что происходило в обществе на этой неделе.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — улыбнулась я, когда он сообщил, что через четыре дня будет заключительное заседание и я наконец-то буду свободна.

— Радикально ты, конечно, ускорила процесс, но вышло ошеломляюще, — он осторожно взял меня за руку и поцеловал тыльную сторону ладони.

На коже виднелись порезы, и только несколько самых глубоких были заклеены пластырем, а так, в общем, я была уже в норме. Пальцы, правда, ещё болели от того, что некоторые ногти я чуть ли не вырвала с мясом, и меня это всё равно радовало, потому что красивое личико психопату я хорошенько попортила.

— Отвези меня домой, — предприняла я попытку.

— Нет. Я знаю, куда ты собралась.

— Поставь себя на его место. Это ты видел меня уже в бинтах, а что видел он? Я переживаю о нём.

— О себе переживай. Ты вертикально без головокружения сколько стоять можешь? Тут ты принимаешь лекарства, а там?

— Я туда и обратно.

— И пока ты там будешь, здесь пройдёт несколько дней. Обо мне подумай! Я эти дни что буду делать?

— Заниматься своими делами. Скорее всего, запустил всё на свете.

Луи заговорил на маранольском, а это значит, что таким образом выговаривается насчет моей наивности.

Так и вышло, что меня усиленно лечили и не тревожили эти дни, а потом даже разрешили поехать в суд. Не знаю, как прознали журналисты и вообще те, кто был неравнодушен к этой истории, но мне пришлось пробираться от машины через толпу, выкрикивающую вперемешку вопросы о моём здоровье, о том, как мне удалось спастись, и пожелания мне всего хорошего. Раздавались даже мужские голоса, которые кричали о том, как меня любят, и, так как я скоро буду разведенной женщиной, они начали приглашать меня на