Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже - Рина Сивая

— И больше ничего?

Вот тут я усмехнулся уже шире.

— Ну, если совсем честно, еще пробуждает и неслужебное.

Щеки у нее вспыхнули – не сильно, едва заметно, но я-то заметил. И немедленно ощутил себя победителем. Правда, всего на полсекунды.

Потому что в следующую она так зыркнула, что мне захотелось на всякий случай проверить, все ли жизненно важные органы при мне.

— Последний раз повторяю: отойди.

— Последний раз повторяю: имя и причина.

— Нет.

— Упрямо.

— Зато честно.

— После Норштайна это прозвучало особенно убедительно.

Она стиснула ремешок саквояжа так, что костяшки побелели. Удивительно, как в такой хрупкой с виду девчонке помещалось столько злости. И еще что-то. Напряжение? Страх? Нет, не совсем. Скорее то чувство, с которым человек стоит на краю и очень не хочет, чтобы кто-нибудь заглядывал вниз.

Это ощущение царапнуло меня где-то под ребрами. Совсем слегка. Настолько, что я мог бы и не заметить, если бы не стало вдруг ясно: шутки шутками, а из города она рвется не от хорошей жизни.

Любопытство мое от этого, разумеется, только расправило крылья.

— Ладно, — сказал я и пожал плечами, будто вопрос был сущей мелочью. — Не хотите по-хорошему – не надо. Тогда, пожалуй, сдам вас некромантам из академии. У них как раз на днях пропала какая-то студентка. Вместе с редким артефактом, если не ошибаюсь.

Я говорил почти наугад.

Вернее, не совсем наугад: слухи в академии ходили разные, а некромантское крыло вечно жило так, будто каждая вторая история там начиналась с запретного ритуала и заканчивалась бегством через окно. Но стоило мне это произнести, как с моей незнакомкой случилось нечто куда более красноречивое, чем любой ответ.

Она не побледнела и не стала возмущаться.

Нет, все было гораздо лучше: она просто закрылась.

В одно короткое мгновение исчезло все: вспышки гнева, ехидство, готовность кусаться, даже этот ее невозможный, живой огонь в глазах. Будто передо мной вдруг захлопнули дверь. Тяжелую. На все засовы сразу.

И вот тогда я понял:

Попал.

Глава 4. Гад обыкновенный. Подвид: приставучий

Не Нора Брейн

Вот ведь… нежить! Про артефакт-то откуда узнал?

Я ведь прихватила самый бесполезный, определяющий возраст захоронения. Да у нас на кафедре таких сотни! Я была уверена, что пропажу одного не заметят. А тут…

Заметили. И доложили сумасшедшим боевикам, которые обычно вообще без башки.

Если честно, то моя братия с отбитыми на голову вояками почти не пересекалась. Они ничего не понимали в нашей работе, мы – не понимали, что они в принципе должны делать, поэтому обходили друг друга по широкой дуге. У меня не было ни одного знакомого боевика – а теперь обнаружился сразу тот, который вчера уложил меня в постель.

Зато теперь понятно, почему он такой… безбашенный.

Я искренне верила, что мы больше не встретимся. Столица-то огромная! Королевство – и того больше! Да и мне оставались считанные метры до свободы!

Но нет. Повезло так повезло: именно вчерашний придурок преграждал мне дорогу и, кажется, совсем не собирался меня пропускать.

А еще он обо всем догадался. О том, что сбежавшая из академии некромантка – это действительно я.

Но я не была бы собой, если бы не попыталась выкрутиться.

— Не понимаю, о чем ты, — со всем доступным мне равнодушием заявила, напустив на себя расслабленный вид.

— Какая жалость, а я уж было решил, что вам знакомы человеческая речь и причинно-следственные связи.

Вот гад.

Красивый, самодовольный, приставучий гад.

Стоял передо мной, весь такой солнечный, довольный собой и своей великой прозорливостью, и смотрел так, будто уже поймал меня за шкирку и теперь прикидывал, сколько пользы можно из этого извлечь. И ведь наверняка прикидывал! На лице у него было написано слишком явное удовлетворение.

Я крепче вцепилась в ручку саквояжа.

Нет. Рано.

Пока я не призналась, у меня еще оставалось пространство для маневра. Крохотное, жалкое, шаткое, но оставалось.

— Ты делаешь выводы на пустом месте, — сказала я холодно. — И, между прочим, не имеешь права задерживать меня лишь потому, что у тебя слишком богатое воображение.

— О, у меня не только воображение богатое, — жизнерадостно заверил он. — Еще наблюдательность, жизненный опыт и великолепная память на красивых женщин, которые швыряют меня из окон.

— Последнее в тебе совершенно неудивительно.

— А вот мне кажется, удивительно все. Особенно то, как сильно вы не хотите назвать свое имя.

— Может, потому что оно тебя не касается?

— Может. Но я, как назло, уже слишком заинтересовался.

Он улыбался так безмятежно, что мне немедленно захотелось стереть с его лица это выражение. Желательно вместе с лицом. Или хотя бы с частью самодовольства.

Я медленно выдохнула. Вдохнула. Потом решила, что, возможно, уговаривать боевика проще, чем убивать. Хотя бы потому, что убийство у городских ворот обычно вызывало массу ненужных вопросов, даже если убиенного тут же поднять в качестве нежити.

— Послушай, — начала я как можно миролюбивее. — Допустим, ты действительно что-то там себе надумал. Но ведь можно разойтись по-хорошему. Ты проявишь милосердие, я проявлю благодарность, и все останутся довольны.

Гад приподнял бровь.

— Благодарность какого рода?

Я одарила его взглядом, который в приличном обществе считался предупреждением, а на нашем факультете – мягкой формой угрозы.

— Денежного.

— А-а-а. А я уж испугался, что вы наконец решили быть со мной ласковее.

— Не обольщайся.

— Поздно. Я давно обольстился.

Да чтоб тебя.

— Хорошо, — процедила я. — Сколько?

— Вы всерьез пытаетесь меня подкупить?

— Если это сработает, то да.

Он даже не возмутился. Хуже: он развеселился.

— Нет, — сказал мерзавец с явным удовольствием. — Так не пойдет.

— Почему?

— Потому что я уже понял, кого поймал.

Вот тут у меня внутри все нехорошо скукожилось.

Не потому, что он сказал что-то новое. Просто одно дело – подозревать, что тебя раскусили, и совсем другое – услышать это таким довольным тоном, будто речь идет не о беглой некромантке, а о редкой бабочке, которую он удачно поймал в сачок.

Я постаралась сохранить лицо.

— И кого же?

— Девушку, которую ищет некромантское крыло.

— Сам придумал?

— Не совсем. Но сопоставил очень красиво.

Парнишка шагнул