Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже - Рина Сивая

Поэтому я склонился к маленькому, аккуратному ушку и томно прошептал:

— Я-то знаю, что Норштайн совершенно в другой стороне.

Географию родного королевства нас заставили зазубрить еще на первом курсе – но это потому, что мы – боевики, нам потом по всем этим землям колесить и народ защищать. А вот некроманты подобные знания явно посчитали излишними.

На этом милая злюка с зеленой магией и прогорела. Мне на радость.

Она дернулась так, будто я не про Норштайн ей шепнул, а приложил к затылку ледяной амулет. Зеленый огонек в ее глазах вспыхнул ярче, пальцы за спиной, уверен, уже скручивали что-то пакостное и крайне болезненное, но в целом вид у моей незнакомки был не боевой, а раздосадованный. И это меня порадовало еще больше.

— Отойди, — процедила она сквозь зубы.

— Уже говорил: не могу.

— Тогда хотя бы не дыши мне в ухо.

— Могу дышать в другую сторону, если это облегчит вам страдания.

Она наградила меня таким взглядом, что любой человек с хоть сколько-нибудь развитым инстинктом самосохранения уже бы отскочил шага на три и прикрылся щитом. Но я, к сожалению, был молод, хорош собой и убежден, что красивые женщины созданы в том числе для того, чтобы смотреть на меня сердито.

— Послушай, — сказала злюка уже тише, и от этой внезапной перемены тона я насторожился даже сильнее, чем от ее магии. — Ты меня не видел. Я тебя не видела. Разойдемся мирно.

— После такой ночи? — искренне изумился я. — Боюсь, это было бы невежливо.

— Невежливо было вваливаться в чужую спальню!

— Согласен. Но мы ведь сейчас обсуждаем уже утро. Надо жить настоящим.

Кажется, еще чуть-чуть, и она попробует меня укусить. Причем без всякой романтики, а самым натуральным образом.

Я вздохнул и отступил на полшага, чтобы не провоцировать ее на преступления раньше времени.

— Ладно, давайте по-честному, — предложил я. — Мне нужно совсем немного: ваше имя и причина, по которой вы так спешно покидаете столицу. И, возможно, документы, если вдруг у вас внезапно проснется любовь к порядку.

— А мне нужно, чтобы ты исчез.

— Это уже не просьба, а мечта. С мечтами, знаете ли, сложнее.

Она вскинула подбородок повыше. Вид у нее снова стал такой, словно передо мной не девушка с дорожным саквояжем, а маленькая, очень злая королева, которая просто еще не успела обзавестись собственным палачом.

— С чего ты вообще решил, что я обязана тебе что-то объяснять?

— С того, что я стою у ворот на службе короне и академии, а вы врете мне так вдохновенно, будто хотите получить за это премию.

— Я не вру.

— Конечно. Вы совершенно точно навещали тетушку, едете к бабушке и случайно перепутали сторону света. Со всеми бывает.

Она поджала губы. Красиво поджала, между прочим. Я бы даже залюбовался, если бы не был занят поимкой подозрительно знакомой некромантки.

— Допустим, — произнесла она наконец, — я действительно не хочу называть свое имя. Что тогда?

— Тогда мне придется вас задержать.

— На каком основании?

— На том, что вы подозрительны.

— Это не основание.

— Для меня вполне.

Она издала тот самый женский звук, в котором одновременно слышатся возмущение, презрение и обещание скорой мучительной смерти. Очень содержательный звук.

— А если я, — медленно проговорила незнакомка, — в ответ не стану рассказывать одному ревнивому мужу, куда именно делся из его спальни особенно ловкий любовник?

Я улыбнулся.

— Это шантаж?

— Это разумный обмен любезностями.

— Милая моя, — сказал я с самым трогательным участием, на какое был способен, — вы всерьез думаете, что это меня испугает?

— Должно.

— Увы. Во-первых, тот муж вчера уже был достаточно близко к истине и все равно меня не поймал. Во-вторых, если он до сих пор ищет, значит, я ему искренне небезразличен. А это почти лестно.

— Ты невозможен.

— Мне так часто говорят, что я уже начал воспринимать это как титул.

Она прикрыла глаза на миг, словно призывала терпение из каких-то очень далеких и очень темных источников. Не уверен, что источники откликнулись.

— Хорошо, — произнесла она с пугающим спокойствием. — Чего ты хочешь?

— Уже ведь сказал: правду. Настоящее имя. И настоящую причину, по которой вы крадетесь из города так, будто за вами вот-вот побежит полстолицы.

— А взамен?

— Я не внесу ваши сведения в путевую книгу.

Тут она все-таки посмотрела на меня внимательно. Не злобно, не раздраженно – оценивающе. Будто примерялась, нельзя ли меня оглушить так, чтобы я при этом еще и остался полезен.

— И отпустишь?

— Если правда окажется не слишком катастрофической для общественного порядка.

— Как великодушно.

— Я вообще человек широких жестов.

— Я заметила. Особенно ночью. Через окно.

Я не удержался и ухмыльнулся.

— Приятно, что вы помните.

— Такое не забывается, — отрезала она с такой мрачной искренностью, что я едва не расхохотался.

Честное слово, восхитительная девчонка. Даже злится талантливо.

Вот только талантливые злюки тоже умеют тянуть время, а я не зря четыре часа торчал на этих проклятых воротах: от скуки начинаешь очень ценить любые загадки. Особенно хорошенькие.

— Итак? — напомнил я.

Она молчала.

Смотрела мимо меня. Потом на ворота. Потом на улицу за моей спиной. Потом снова на меня – и по этому взгляду я вдруг понял, что она не просто ищет удобный момент соврать. Она ищет путь к бегству.

О, вот это уже было интересно.

Я сложил руки на груди и качнулся с пятки на носок.

— Не советую, — сообщил доброжелательно. — Если побежите, мне придется догонять. А это, поверьте, будет выглядеть вызывающе двусмысленно, особенно после нашей с вами прошлой встречи.

— Да ты...

— Очарователен, знаю.

— Самовлюбленный осел!

— Тоже версия.

Она шумно выдохнула. Потом резко сказала:

— Допустим, мое имя тебя не касается. Допустим, я просто уезжаю по личным причинам. Допустим, никому от этого не будет хуже. Зачем тебе вообще лезть?

Вопрос был хороший. Даже обидно, что ответ на него тоже у меня имелся.

— Потому что вы ведете себя не как девушка, которая просто едет к бабушке, — честно сказал я. — Вы огрызаетесь, врете, готовы предлагать взятку, а