Имя им - свобода - Катерина Дэй
— Игра, — повторил он, и слово прозвучало как ругательство. — А я не могу играть. Я могу только стоять перед тобой и смотреть, как мир тянет к тебе руки. И когда я вижу, как кто-то касается тебя, мне хочется сломать эти руки. Мне хочется сломать весь этот город, чтобы никто больше не смел смотреть на тебя, не смел дышать рядом с тобой.
В его голосе прорвалось то, что он столько дней держал в себе — не гордость воина, не покорность слуги, а страсть мужчины, который любит и знает, что может потерять.
— Я видел, как Варанг на тебя смотрел, — глухо, сквозь зубы, произнёс Зарг, и в этом голосе не было упрёка, только боль, острая и голая, как свежая рана. — Он не просто оценивал. Он уже примерял к тебе своё имя, как перчатку. И я ничего не мог сделать. Стоял там, у входа в ложу, как стена, как ты и сказала, и чувствовал, как эта стена трескается.
Мира вздрогнула не от страха, а от того, как точно он назвал то, что она пыталась спрятать даже от себя.
Зарг шагнул вперёд, и в его движении была вся его внутренняя борьба, он хотел притянуть её к себе, и одновременно хотел держаться на расстоянии, чтобы не потерять контроль.
— А мне что делать? — почти прорычал он, и голос его сорвался на хриплый шёпот. — Смотреть, как ты балансируешь на краю, и знать, что завтра я выйду на песок, и, возможно, Варанг заберёт меня, как забирает всё, что ему нужно. И ты останешься там, среди этих взглядов, этих улыбок, этих поцелуев, а я…
Он не договорил, но Мира поняла. Поняла всё: и ревность, и страх потерять её, и ужас от того, что завтра он может не вернуться.
— Не говори так, — выдохнула она, и её голос дрогнул. — Завтра ты выйдешь на песок, потому что ты Зарг, потому что ты — голос дома Эстара, потому что без тебя этот дом не дышит. Но я не хочу, чтобы ты выходил туда с этой тяжестью внутри. Я хочу, чтобы ты знал: для меня ты не просто воин.
Она подошла к нему и притянула его к себе. И их губы встретились не нежно, не осторожно, а отчаянно, жадно, как люди, которые знают, что у них осталась всего одна ночь.
Поцелуй был горячим, почти обжигающим, в нём не было места сомнениям. Зарг обнял её, притянул к себе так крепко, будто хотел растворить её в себе, спрятать от всего мира. Его руки скользили по её спине, по плечам, по волосам, словно он пытался запомнить каждый миллиметр, каждую линию, каждую дрожь.
— Мира, — выдохнул он ей в губы, прерываясь лишь на мгновение, чтобы снова припасть к ним, как к источнику жизни. — Ты моя. Я никому тебя не отдам. Даже если весь мир скажет, что ты не можешь быть моей. Даже если мне придётся стоять против всех. Ты моя.
Мира отвечала ему, вплетая пальцы в его волосы, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как бешено колотится его сердце так же, как и её собственное.
— Я знаю. Останься со мной, — прошептала она ему в губы. — Не как мой воин. Не как мой щит. Просто будь со мной. На эту одну ночь, — шептала Мира, и эти слова повисли между ними, как приговор и как обещание одновременно.
Зарг прижал её к себе ещё крепче, уткнулся лицом в её волосы, вдыхая её запах — запах цветов, запах её духов, запах женщины, которую он любил больше жизни.
Их губы снова встретились. Поцелуй стал глубже, горячее, отчаяннее в нём была вся та буря, что копилась в них неделями: ревность, страх, желание, нежность, которую они оба боялись назвать вслух.
И Зарг понял: она просила не о защите. Она просила о близости, той самой, которую он столько времени не смел себе позволить. Он подхватил её на руки, не разрывая объятий, и направился в её покои.
Тяжёлые резные двери закрылись за ними с глухим, почти торжественным стуком, будто отрезали их от всего остального мира.
— Пусть завтра всё рушится. Пусть Варанг делает свои ходы, пусть Лария шепчет и ставит ставки. Но сегодня ночью ты моя, — шептал он, целуя её и опустил осторожно на постель. Затем приподнялся и протянул руку, очень медленно, будто спрашивая разрешения каждым миллиметром движения, коснулся её лица только кончиками пальцев и провёл по виску, убирая прядь волос, которая прилипла к щеке. От этого лёгкого прикосновения у Миры перехватило дыхание, и она вдруг поняла, что всё это время не дышала.
— Зарг… — её голос прозвучал едва слышно, почти как мольба.
— Ш‑ш‑ш, — он приложил палец к её губам, но не грубо, а так бережно, будто боялся разбить что-то хрупкое. — Не надо сейчас слов. Есть только сегодня. Есть только эта ночь. Я хочу тебя до безумия. Я хочу тебя любить медленно, хочу запомнить каждый кусочек твоего тела, твой вкус, твой запах. Я запомню всё.
Мира смотрела в его глаза затуманенным взглядом, уже только от этих слов она вся горела.
Он скинул с себя рубашку, а затем вновь припал к её губам, даря жаркий, горячий поцелуй, и Мира тихо застонала, поддаваясь ему навстречу.
— Я хочу видеть тебя всю, чувствовать, что ты вся моя, без остатка.
В следующую секунду её халат валялся на полу, как и его остальная одежда.
Зарг могучей глыбой возвышался над ней, а потом она забыла обо всем на свете... были только его губы, его руки, его жадные поцелуи, тихие слова и океан невероятных ощущений, которые Мира никогда не испытывала. Он любил её всю целиком и полностью.
Его губы были тёплыми и твёрдыми, а его руки продолжали ласкать её грудь, её талию, её бёдра, её ноги. Он боялся быть неосторожным. Лишённые грубости, его движения были полны благоговения, ресницы легли на щёки, пока он целовал её, преклоняясь перед ней, восхищаясь её телом. Он был очень нежным, хотя Мира чувствовала по напряжению в его плечах и затруднённому дыханию, как сильно он её хотел.
— Я мог бы ласкать тебя вечно, — похрипел он.
Она схватила его голову, притягивая ближе, и умирала от желания почувствовать