Кровь зимы - Екатерина Насута

ещё оставалось? Мои родители обезумели от радости, когда к ним пришла княгиня Скопина. Как же… войти в такой род… великая честь! И отличная возможность. Почему-то они думали, что войдут все. Отец сразу сказал, что я рожу сына, а он станет полноправным князем. И я буду при нем. А они, само собой, при мне. И сам отец. И матушка… впрочем, она молчала. В доме моего отца женщины не имели голоса. И мои братья. И дядья… род у нас большой. Плодовитый весьма. На то, полагаю, и был расчет. Жрицы назвали мое имя в числе прочих, кого сочли подходящими. И Скопина устроила смотрины. Знаешь… это оскорбительно, когда тебя раздевают, а потом две жрицы ощупывают и осматривают, заглядывают в рот и не только в рот. Одна из тех, кого в тот вечер привели в храмовую баню, разрыдалась. Вторая упала в обморок. Третья решила, что она сможет отбиться… ее отдали храму. Хотя нет. Не только её. Их всех отдали храму, потому как таков был договор. Старая гадюка оплатила все. И те, кто лишился своих дочерей, получили от неё весьма щедрые дары… не знаю про девушек, но их семьи не посчитали себя обиженными.

От Белавы пахло пылью.

Такой вот печальный аромат забвения и пустоты. И еще — цветами.

— Что с ними стало? С другими? В Храме?

— Откуда мне знать? — Белава пожала плечами. — У Храма свои секреты. Когда тебе будут говорить, что боги добры, не верь. Нет добрых или злых. Есть… разные.

Кая подумала и согласилась.

— Моя свадьба была красивой. Старая гадюка устроила пышное торжество, чтобы никто не усомнился в законности этого брака. Я принимала поздравления и пожелания, и гости говорили их так искренне, что я поверила… поверила бы, что всё по-настоящему, если бы место рядом со мной не оставалось пустым. А моя брачная ночь состоялась в храме. Правда, что было, того не знаю. Мне поднесли чашу горького меда, и я уснула. И спала, спала… много спала. Сейчас я пытаюсь пробиться сквозь вязкую зыбь этого сна, но… бесполезно. Очнулась я уже здесь. Беременной.

Она замолчала.

Она ступала медленно, да и в целом двигалась так осторожно, будто боялась рассыпаться ненароком.

— Рожала я в храме. Таковы условия. Я не хотела возвращаться. Я умоляла Скопину оставить меня в доме… не подумай, Старая Гадюка не злая. Без нужды, — уточнила Белава. — Меня не обижали. Напротив. Она заглядывала. Разговаривала. Объясняла. Показывала дом, знакомила с людьми… я даже начала верить, что и вправду не всё так плохо. Что когда-нибудь я стану здесь хозяйкой… ну или не я, но мои дети. Она умеет делать так, что в твоей голове появляются правильные, нужные ей мысли. Понимаешь?

Кая задумалась, но всё же кивнула.

— Когда подошел срок рожать, меня снова препроводили в храм. Под опеку жриц. Таковы правила. И условия. И знаешь, что случилось?

— Не знаю.

— Мой сын умер. Это был крепкий мальчик. Роды прошли быстро. Легко. Я слышала его голос. Я чувствовала силу в нем. Я обрадовалась… так обрадовалась. А он взял и умер. Сердце. Так нам сказали. И Храм, чувствуя свою вину, снова поднес мне горькое вино… результат ты видела.

— Двое.

— Четверо. Я родила четверых. Вот только те, кто нес в себе искру дара, не выжили. Правда, странно? — взгляд Белавы скользил по стене.

— Не знаю.

— Очень странно. Ведь дети, наделенные даром, сильнее обычных. Здоровее… дар убивает слабых еще в утробе. А если уж дитя появилось на свет, оно выживет. Так что…

Она повернулась к Кае. И глаза нехорошо блеснули:

— Скажи, за что убили моих детей? Тех детей, которые могли бы помешать тебе?

— Не знаю.

Белава улыбнулась и протянула руку, коснулась волос. Пальцы подцепили прядку, потянули и отпустили. И в прикосновении этом не было угрозы.

— Короткие… короткие волосы — это позор для девицы из хорошей семьи. Я много думала. И думаю… что еще остается никчемной женщине, которая не сумела исполнить возложенный на нее долг? Которую нельзя прогнать, ибо это неприлично, но которая слишком ничтожна, чтобы с нею считаться. Только думать.

— Думать полезно.

Крыс любил это повторять.

— Именно. Так вот, у меня два варианта. Первый — кто-то хочет уничтожить Скопиных, а с ними — и Бастион. Кто? Черные ли ведьмы, иные ли твари, не знаю… они прячутся. Все всегда прячутся… но если так, то они проиграли. Даже твоя смерть теперь ничего не изменит. В ближайшие лет десять…

— А второй?

А глаза у нее цвета стылого льда.

Мертвого льда.

— Второй? Ах да, конечно… все просто. Кто-то ждал твоего возвращения. И не хотел, чтобы твое место заняли. И значит, скоро он появится… и спросит. За все, что делал для тебя.

Она убрала руку и улыбнулась:

— Идем. Старая гадюка ждет. Порадуй ее… если, конечно, она и вправду обрадуется. Насчет остальных у меня сомнений нет. Хотя будут улыбаться. Они всегда улыбаются. Но не обольщайся…

Кая и не собиралась.

— Великолепно! — Велислава Изяславовна вышла навстречу и вытянула руки, словно желала заключить Каю в объятья. Впрочем, она ограничилась прикосновением к пальцам. — Я не сомневалась, что у тебя получится! Я всегда говорила, что кровь свое возьмет.

Холодные пальцы убрались, а вот ощущение касания осталось.

— Но что это произойдет так скоро… боги благоволят к нам! К тебе, Ладимира!

Кая запоздало кивнула. Как-то вот не привыкла она к этому имени. Чужим оно казалось.

— Что ж, — Драгомир Волков тоже казался довольным. Даже соизволил улыбнуться. — Всплеск почуяли все. Стены наполнились силой. Щиты вновь сияют золотом. Это и вправду удача. Это многих заткнет. Теперь никто не посмеет усомниться в силе наследницы. Молодец.

Похвала скупая, но… искренняя?

— Я счастлива, — произнесла Анастасия. — Что теперь мы все можем спать спокойно…

— А уж я как счастлив… — Драгомир-младший болезненно скривился.

— И был бы еще счастливей, если бы проявлял умеренность. Хотя бы в том, что касается вина, — сказала Велислава Изяславовна, поворачиваясь спиной. — Я распорядилась дать торжественный обед, но к нему стоит подготовиться… и вам в том числе. Анастасия, проследи, чтобы твой сын не утратил человеческое обличье еще до начала обеда. О том, чтобы он продержался трезвым до вечера, я и мечтать не смею… Белава, будь добра, переоденься.