Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская

Купец покатал идею в голове, и вскоре на Фонтанке, неподалеку от Коломны, выстроились курятники с загородками для птицы. Рядом пристроились клетушки для птичниц и… мастерская по пошиву подушек, матрасов и пуховых одеял. Дурной столичный климат не давал сушить перо и пух на свежем воздухе, зато просторные чердаки с выведенными печными трубами отлично для этого подходили.

Свежие яйца позволили делать поставки в кондитерские, рестораны и трактиры. Александра, коварно улыбаясь, приложила к каждой корзине рецепт безе, а через полгода — торта «Павлова», обозвав его «Букет императрицы» и оформив в виде белых роз-безе с заварным кремом и ягодами-фруктами внутри.

Новинка потрясла столицу, покупка свежайших яиц вышла на такие объемы, что Овчинникову пришлось снаряжать баржи в соседние города.

Потом случился спад — и в ход пошел рецепт «Желтков святой Терезы» под названием «Золотой жемчуг». Яйца снова взлетели в цене, а когда спрос затих, Александра вспомнила рецепт «цыпленка табака», который начал конкурировать с «конвертиками» в качестве быстрого обеда.

За год скромный капитал Акилины увеличился втрое, но «живых денег» Саша в руках не держала — тут же все вкладывала в дело, отделяя на личные расходы себе и подопечным десять процентов. Эти деньги Александра вкладывала в банк, продолжая мечтать о собственном поместье. Вот только она, конечно, слабо себе представляла стоимость придворных платьев и сопутствующие расходы. Потому, расписывая необходимое для акушерской клиники, задумалась — насколько же разные расходы у обычного мещанина и у высшей аристократии. На стоимость этого бархатного платья можно было год обеспечивать мылом всю Академию, но… положение обязывает.

Между тем генерал Медведев заглянул к жене, сидящей в кабинете, и задал вопрос:

— Александра Николаевна, я забыл спросить, куда вы велели отправить счет за платье? В школу или в поместье?

— Ефим Александрович, — удивилась Саша, — я оплатила счет сразу!

— Что? — генерал покачнулся.

— Я оплатила счет сразу, — повторила Александра. — Я сделала что-то не так? — сообразила она.

Генерал тяжело вздохнул, сел на стул для посетителей, потер лоб и сказал:

— Это моя вина, Александра Николаевна! Вы слишком долго жили в одиночестве, и ваш отец… простите меня, недостаточно заботился о вас. Замужние женщины не оплачивают счета сами. Они велят прислать счет на дом, мужчине, который заботится о них.

Саша покраснела.

Так вот почему так удивилась госпожа Ольга! Вот почему мосье Лакост так выпучил глаза, когда она достала из сумочки стопку банковских билетов!

— Простите, Ефим Александрович, мне и в голову не пришло поступить так…

— Раз так получилось, позвольте мне компенсировать вашу потерю и провезти вас по лавкам… Может быть, вам нужно что-то срочно купить?

Александра улыбнулась, взглянула на разложенные на столе листы отчета и решила, что прогулка пойдет ей на пользу — поможет собраться с мыслями.

Поездка по лавкам с мужем оказалась совсем иным мероприятием, чем поездка в компании Авдотьи Павловны.

Александре следовало прикупить пару визитных платьев для замужней дамы, несколько комплектов головных уборов — от чепчиков до беретов, и пару мелких аксессуаров — перчатки, чулки, подвязки и эгрет.

Приказчики в крупных магазинах кланялись ниже, бегали шустрее, а уж когда Медведев извлек из поясной сумки увесистое портмоне и дал понять, что оплата будет наличными и прямо сейчас — все, на что падал глаз Александры, подавалось с невиданной скоростью.

Впрочем, благоразумия мадам Медведева не лишилась — выбрала ровно то, что нужно, плюс примерила амазонку и оставила ее в магазине, чтобы подогнали по ее размерам — новая услуга, на которую страшно злились портные.

Когда Саша сказала, что уже купила все, что нужно, генерал посмотрел на свое портмоне — потратил он гораздо меньше, чем собирался, Александра ведь выбирала вещи повседневные, а не придворные, и предложил жене навестить ювелирную лавку на Большой Морской улице.

— Фамильные драгоценности — это прекрасно, мадам, но мне бы хотелось сделать вам личный подарок…

Александра только молча кивнула.

Ее сердце все еще сжималось каждый раз, когда муж расплачивался, а где-то в голове звучали те дни, когда она выгадывала копейки на стоимости самых дешевых пирогов, чтобы хватило на извозчика.

Однако взрослая женщина тем и отличается от пылкой порывистой девочки — она умеет властвовать собой, контролировать порывы и даже внутренние убеждения не выплескивает на близких без повода. Так что Александра только благодарно улыбнулась и, как приличная жена, сказала:

— Мне бы тоже хотелось иметь какую-нибудь безделушку на память об этом дне!

Ефим Александрович растаял и спросил:

— Какой именно магазин вы хотели бы посетить в первую очередь? При Дворе очень ценится магазин «Болин и Ян». Император дал этому мастеру звание поставщика Двора и заказал у него диадему с жемчугами в подарок своей супруге к серебряной свадьбе…

Саша проследила взглядом вывески и споткнулась о знакомую фамилию:

— Фаберже? Ефим Александрович, я бы хотела заглянуть в эту лавку!

— Незнакомая фамилия, но если вам интересно… Потом можем заглянуть пообедать в ресторан Леграна, это буквально соседнее крыльцо…

Они вошли в небольшую лавку, снабженную, однако, большими для этого времени стеклянными витринами. Вывеска над входом гласила: «Магазин изделий из золота и бриллиантов. Мастер Густав Фаберже».

Внутри оказалась самая обыкновенная лавочка с тяжелыми деревянными витринами, накрытыми стеклом на замках. В одном месте у окна располагалось зеркало, тут же стоял подсвечник со свечами, серебряное блюдечко, накрытое куском черного бархата, суконка для полировки изделий и толстая счетная книга.

За прилавком стоял то ли сам хозяин, то ли приказчик — мужчина лет тридцати, сухопарый, усатый и очень опрятно одетый.

— Добрый день, ваше благородие, — сразу сказал он Медведеву, поскольку тот был в мундире, — что угодно?

— Маленький сувенир для моей жены, — ответил генерал, подводя Сашу к витринам.

Света тут было маловато — горели масляные светильники, немного света попадало с улицы, но все же сравнить этот свет с подсветкой витрин в двадцать первом веке было нельзя.

Александра окинула витрину взглядом и поняла, что уникальные работы Карла Фаберже выйдут из лавки его отца.

Если Болин отличался в своих работах крупными уникальными камнями, умением крепить их как «подушки» — так, чтобы оправа была практически не видна, то Густав Фаберже пошел иным путем. Тонкие цветные эмали — еще не «гильоше», как позже у Карла, но уже нежные радующие глаз