Разрушение - Наталия Джастер

Когда мы в следующий раз останемся наедине, я трахну тебя на твоем троне.

Когда он сделал это заявление по пути из Весны, я задрожала от предвкушения. После ужина, когда он велел мне дождаться его, моя плоть расплавилась. Оба раза я хотела дать шуту то, чего он жаждал.

Я жаждала, чтобы он взял меня прямо здесь. Моя плоть изнывала от жажды.

Наконец я повернулась и опустилась в кресло. Обивка смягчила мое падение, прямая спинка сиденья заключила меня в свои объятия, а каблуки вжались в пол. И все же я чувствовала себя неустойчиво, пока его глаза не сделали то, чего не смог трон. Эти яркие сферы пригвоздили меня к сиденью.

В любой момент любой из нас мог взять все в свои руки.

Его темный силуэт вальяжно опирался на дверь. Расстояние сократилось, пока мы изучали друг друга через весь зал. Не имело значения, как далеко он стоял. Его внимание всегда безошибочно достигало моих самых жизненно важных мест.

Здесь могло быть хоть глаз выколи, и это ничего бы не изменило. Мне не нужен был свет, чтобы знать, что он ухмыляется. Я чувствовала каждое его движение, как кровь, приливающую к голове. Я чувствовала каждую его реакцию, как сердцебиение, как его толчок, отдающийся в моей груди. Эти ощущения ошеломляли меня, будучи сродни стихийной связи.

Влага покрыла ложбинку между моих бедер. От этого ощущения я вцепилась в подлокотники кресла. В тот самый миг, когда мои пальцы сжали сиденье, он шагнул вперед.

Каждый стук его сапог отдавался пульсацией в моем клиторе, совпадая с быстрым ритмом моего пульса. Я остро осознала корону, сверкающую на моей голове, так же как и черную краску, стекающую из-под его правого глаза, паутинки, заканчивающиеся острыми концами. А затем так же быстро эти детали исчезли.

Тяжесть короны исчезла. Зелень его глаз поглотила мой взгляд, так что краска пропала с его лица.

В один миг — принцесса и шут. В следующий — мужчина и женщина.

Два человека в месте, где они не должны были быть вместе.

Любовники, которые все равно там оказались.

Это было неизбежно. Как и всегда.

Шут неспешно направился ко мне. Его распахнутый камзол шуршал вокруг ног, а свободные цепочки, едва соединяющие полы, поблескивали. Одеяние балансировало на тонкой грани между Весной и Осенью: оно открывало достаточно плоти, чтобы отразить его истинную личность, но золотые звенья делали его в какой-то мере сдержанным.

Подойдя ближе, Поэт сорвал цепочки с их застежек. Одеяние распахнулось, обнажив его грудь и мышцы, уходящие под пояс штанов.

Мое дыхание участилось. Я жаждала протянуть руку и обхватить его профиль. Хуже того, я хотела вцепиться в его воротник и рывком притянуть к себе.

Поднявшись на возвышение, силуэт Поэта слился с моим на полу. — Отличная работа, Ваше Высочество, — пробормотал он, склонив голову. — Теперь, когда вы там, где я хочу, скажите, как мне наградить мою повелительницу.

С таким же успехом он мог бы передать мне эстафетную палочку. Власть в его словах перешла к моим собственным, и желание сорвалось с моего языка: — Встань передо мной на колени, Придворный Шут.

Сядь, Принцесса.

Встань передо мной на колени, Придворный Шут.

Наши тени разъединились. Пока он повиновался и опускался к моим ногам, эти глаза оставались прикованы к моим.

С каждым вдохом и выдохом моя грудь вздымалась и опадала. Он устроился между моих икр, и его преклонение заставило мои бедра раздвинуться. Юбка моего платья цвета шампанского зашуршала вверх по ногам, а его кожаные штаны щекотали мне кожу.

Лунный свет скользил по его чертам, сплетая их в узор из света и тьмы. Склонив голову, Поэт окинул взглядом мою позу на сиденье. Его радужки блеснули восхищением и озорством. — Тебе идет это кресло. — И поскольку я вцепилась в подлокотники, он накрыл мои ладони своими и подался вперед. — Позволь мне рассказать тебе, как все пройдет. — Он просунул палец под мою юбку и провел им от лодыжки к колену, а затем к внутренней стороне бедра.

В то мгновение, когда его ноготь царапнул по разрезу моих панталон, у меня перехватило дыхание. Моя киска сократилась, возбуждение пропитало белье, так что он почувствовал это.

Эти черные зрачки расширились. — Сначала я попробую этот прелестный шовчик. — Его палец проник в разрез, скользнул по волоскам в моем центре, а затем нашел ядрышко плоти в самом его сердце.

Мои губы приоткрылись, и с них сорвался дрожащий выдох. Мои руки сжали кресло, чтобы удержать равновесие.

Палец Поэта обвел мой клитор, дразня и заставляя бугорок набухнуть. Там зашипел жар, и моя киска запульсировала жестче, тяжелее.

Шут промычал. — А потом я оближу эти изысканные стеночки. — Его палец заскользил вверх-вниз по моей складочке, выманивая из нее еще больше влаги, которую он зачерпнул. Убрав руку, Поэт поднес эту глазурь к губам и слизал ее начисто, кончик его языка быстро мелькнул. И клянусь, его зрачки увеличились вдвое от моего вкуса.

Недостойный звук вырвался из моих легких. Я заерзала, осознавая, что моя потребность уже просочилась сквозь платье и грозила испачкать сиденье.

— После этого я погружу свой язык между нежной плотью твоей киски, — прохрипел он. — И как только войду так глубоко, как смогу, я буду двигаться долго и медленно.

Шут терпеливо обхватил мои колени и раздвинул их. Устраиваясь еще глубже между моих ног, он вытащил кинжал из сапога. Быстрыми движениями лезвие разрезало передние нити моей юбки, разделив ткань пополам, не уничтожая ее.

Я ахнула. Прохладный воздух коснулся моих голых ног, и в прорези показалась изящная ткань, прикрывающая мою киску.

Поэт отбросил нож. Затем он провел ладонями по моим бедрам, мягко потянул за панталоны и стянул их вниз по моим ногам. Он отшвырнул их в сторону, обнажив передо мной линию моего центра. Возбуждение вытекало из меня непрерывным потоком, наверняка пропитывая платье и пачкая кресло.

Мне должно быть стыдно. Я должна покаяться за такой проступок.

То, как я сидела с раскинутыми ногами, а моя поблескивающая киска была у всех на виду, было грязно, порнографично, позорно. И все же мой клитор набух. Внутри меня становилось лишь горячее и влажнее.

С этим мужчиной у моих ног я никогда не чувствовала себя более могущественной, более желанной, более живой. Потребовалась бы война, чтобы заставить меня освободить это кресло.

Со стоном Поэт провел большим пальцем по расщелине между моих бедер. — Я буду скользить вверх по этой драгоценной щелочке, прямо до самой… сладкой… колючки. — Тот