Разрушение - Наталия Джастер

— Поэт, — взмолилась я.

— Я буду нежным, пока ты не захочешь, чтобы было жестче, и я дам тебе то, чего ты хочешь, и мои губы не отпустят тебя. — Он мягко покатал эту вершину из кожи, вызвав у меня сдавленный стон. — А затем ты кончишь на мой язык. И я проглочу тебя целиком. — Его палец прекратил свои ласки. — Ты бы этого хотела?

— Да, — проскулила я.

Поэт. Да.

Этого было достаточно. Это было всем.

Его самообладание рухнуло. Словно мой ответ перерезал невидимую нить, шут дернул меня за бедра. Я соскользнула на самый край кресла, широко раздвинув ноги, и мой судорожный вздох разнесся по комнате.

Не теряя времени, Поэт нырнул головой между моих бедер. Его рот устремился к ложбинке моего тела, жар его губ прижался к интимной плоти. Наконец-то он вкусил меня.

Пока мои ноги обхватывали его лицо, язык шута прошелся по моей щелочке одним длинным движением. Ломаный крик вырвался из моего горла. Моя спина выгнулась, голова запрокинулась назад, и корона слегка сдвинулась.

Поэт промычал. Под юбкой он вцепился в мои голые ягодицы, его ладони прижали мою киску к его рту. Теплая плоскость его языка обтерла мою складочку. Он слизывал мое возбуждение, что вытягивало на поверхность еще больше влаги, так что я изливалась прямо на него.

Еще один гортанный звук вырвался из его груди. Крепко сжимая мои ягодицы, он скользил по складочке моего тела, кончик его языка быстро мелькал. С каждым размеренным движением он очерчивал изгиб моей киски, двигаясь вверх и вниз.

Я выгнулась в кресле и задрала колени. Страдальческие стоны срывались с моих губ. Мучительные ощущения накапливались, каждое из них устремлялось к моему клитору.

Шут закинул одно мое бедро себе на плечо. Это изменило угол наклона его языка, пока он скользил по бороздке моей киски. Удовольствие поползло вверх по позвонкам, заставив меня заскулить и придвинуться ближе. Мое левое бедро покоилось на плече Поэта, и моя туфля соскользнула с пятки.

Я сидела там, со съехавшей набок короной на голове, с разрезанной посередине юбкой и одной туфлей, болтающейся на пальцах. Я была в полном беспорядке, смесью прерывистых криков и невнятного бормотания, дикой неряшливой принцессой.

И мне было все равно.

Сезоны, как же мне было плевать.

Язык Поэта скользнул вниз по моей щелочке и врезался между стенок моего центра, раздвигая складочки. Как и обещал, он погрузился в меня до самого упора. А затем начал двигаться, его язык работал в ровном ритме.

Наконец, мои руки оторвались от сиденья. Я вцепилась в его затылок, прижимая его рот ближе. Мои бедра распахнулись, и киска омыла его язык, пока он пронзал меня, проникая внутрь и наружу. Он трудился надо мной снова и снова, изгибаясь между моими складочками так, словно это был его член. Сохраняя тот же темп, он знал, по каким местам нужно ударять.

Поэт застонал, звук был хриплым. Я всхлипнула и задвигала бедрами, насаживаясь на его язык, отвечая на его толчки в такт. Дорогие Сезоны, это было так хорошо. Так чудовищно, мучительно, невыносимо хорошо.

Я завыла, когда Поэт поймал мою вторую ногу и закинул ее на другое плечо. Он обхватил мои ягодицы, а я вцепилась в его волосы. Его рот и мой центр столкнулись друг с другом, отчаянно желая похоронить его как можно глубже.

Шут втянул язык, нащупывая место, от которого я начала скандировать его имя. Он атаковал это узкое место, безжалостно ударяя по нему.

Но без предупреждения он убрал язык и подарил мне еще один расплавленный мазок, прежде чем добраться до клитора. Набухшая плоть пульсировала, горячая и чувствительная. С хриплым рыком Поэт пробормотал: — Отдай это мне.

Затем он захватил бугорок в рот и начал сосать.

Мой крик разнесся по комнате. Я отпустила его голову и прикусила кулак, надеясь заглушить звуки, которые становились все громче. Свободной рукой я изо всех сил старалась удержать корону, чтобы она не свалилась с моей головы.

Стягивающее давление его губ было мучительным, до такой степени, что я могла заплакать или закричать. Пока его рот доводил меня до оцепенения, кончик его языка кружил по гребню нервов, что разносилось по моему телу, как лесной пожар. Он вырисовывал эту крошечную сердцевину, а затем шлепал по ее вершине. Сбивчивые стоны вырывались из моих легких, результат был невыносимым.

Мое зрение затуманилось. Комната завертелась вокруг своей оси.

Его рот брал меня, пожирал меня. Все, что я могла делать — это держаться и стараться не раствориться. Я сочилась ему на язык, мой центр был настолько влажным, что это покрыло глазурью мои бедра. Удовольствие росло, готовое разорвать меня на части, расколоть пополам.

Моя киска задрожала, грядущий оргазм бушевал во мне. Поэт, должно быть, почувствовал этот натиск, это сжатие в моем центре. С шипением он потянул мой клитор, словно подгоняя разрядку.

Я бросила корону, вытащила кулак изо рта и вместо этого вцепилась в его волосы. Мои пальцы потянули за корни, взъерошив его локоны. Все это время он высасывал из меня соки, втягивая клитор губами и одновременно лаская самый кончик.

Изобилие жара затопило мои вены. Я схватила его за волосы и вдавила киску ему в рот. Довольная октава его стонов придала мне смелости, удовольствие было блаженно мучительным. Мое тело терлось о него, и наши лихорадочные звуки поглотили зал.

Пот струился по моей спине. Центр моего тела истекал потребностью.

Поэт ненасытно вылизывал меня, затем переключился на то, чтобы промокнуть щелочку моей киски, и, наконец, вернулся к маленькому бутону. Мои стоны усилились, звуки переросли в безутешные крики.

Из ниоткуда одна из рук Поэта зажала мне рот. Он знал, что я набираю обороты, вот-вот достигну эйфории. Мы оба почувствовали это, когда мои складочки содрогнулись.

Я могла бы кончить ему на язык, как он и предсказывал. Это было бы легко, декадентски и почти невозможно этому сопротивляться.

Невозможно для кого-то, кто не был своенравной принцессой. Как бы ему ни нравилось меня так называть, этот мужчина не знал и половины. Но я ему покажу.

Все не могло закончиться прямо сейчас. Я этого не допущу.

Только не раньше, чем наступит моя очередь.

Жалобный звук вырвался у меня, прежде чем я набралась смелости остановить его. С остатками здравого смысла я попятилась назад. Поэт понял намек, его губы разжались, словно