Пламя - Наталия Джастер
— Сезоны всемогущие, — произнес он, выхватывая кинжал, крутя его в пальцах и перехватывая за рукоять. Одновременно он крепче прижал меня к груди, обхватив сильной рукой поперек живота.
Убийца мог быть все еще здесь. Конечно, Поэт действовал инстинктивно, готовый защищать меня.
Тем не менее, он не загораживал мне обзор. Шут уже достаточно хорошо знал меня, читая мои мысли как свои собственные.
Принцесса не отворачивается. Это уже случалось раньше, в Теневом Саду, когда Мастера заставили невинного ребенка отрубить голову одному из моих солдат. Как и тогда, я выпрямилась на дрожащих ногах, чувствуя необходимость увидеть масштабы этого кошмара.
Я приковала взгляд к почерневшей массе, привязанной к погребальному костру. Труп осел, словно куча тлеющего угля. Оранжевое пламя шипело на многочисленных участках тела; плоть была слишком испепелена, чтобы ее можно было узнать.
Согнув руку, я прикрыла нос и рот. Затем высвободилась из хватки Поэта и побрела к жертве.
— Принцесса, — предостерег один из рыцарей.
— Нет, — в оцепенении возразила я.
Еще один солдат попытался остановить меня:
— Ваше Высочество.
— Оставьте ее, — скомандовал шут.
Взрыв шума стих, и двор погрузился в испуганное молчание, пока я, спотыкаясь, подходила ближе. Посреди зловония в воздух взлетал пепел. Армия потушила огонь до нашего прибытия, но жар все еще просачивался сквозь мою одежду.
Агония, которую, должно быть, испытал этот человек. Крики, которых мы не слышали, потому что были слишком далеко — в целом мире от их страданий.
Мой подбородок задрожал, когда я подошла к трупу. Черты лица превратились в шелушащееся месиво, так что я не могла разобрать выражения. Я смотрела, и мое сердце скорбело по этой неизвестной душе. Не успела я оплакать потерю, как боль сжалась во что-то более твердое и жесткое.
В панике мы проверили Нику перед тем, как прийти сюда. И все же я уже знала — молилась, молилась, молилась, — что это не он. Тело принадлежало взрослому, а не ребенку.
Но все равно это был кто-то. Через пару десятилетий этим человеком мог бы стать он.
Злоба вскипела у меня в животе, усиливаясь по мере того, как рядом со мной материализовалась высокая тень. В довершение ко всему, грива темно-синих волос заполнила мое периферийное зрение. Я совсем забыла о Зиме.
Несмотря на чудовищное зрелище, баритон принца заполнил пустоту.
— Это прирожденный дурак.
Моя голова резко повернулась к гранитному профилю Джерина. Клянусь Сезонами, он наблюдал за останками жертвы, даже не поморщившись. Ни капли эмоций не нарушило этого арктического спокойствия; от его равнодушия у меня мурашки побежали по коже.
Затем до меня дошел смысл его слов. Жертва была прирожденной душой.
— Откуда вы знаете? — спросила я, в то время как к нам присоединились другие силуэты, включая Поэта, мою матушку и наших друзей.
В ответ Принц Зимы склонил голову, чтобы еще пристальнее изучить труп. Шипованный носок его сапога вытянулся, чтобы ткнуть человека в живот; от этого контакта кожа рассыпалась в пепел. Когда это произошло, Джерин опустился на колено и схватил тот же участок, причем отнюдь не осторожно, собирая еще больше частичек и распыляя их в воздухе.
Поэт зарычал на него, а мои губы скривились от отвращения. Какое неуважение, какой презренный поступок. И все же принц продолжал скрупулезно изучать тело, словно это был эксперимент, не более чем образец под микроскопом.
Я полностью повернулась к нему и изо всех сил постаралась сохранить вежливый тон.
— В нашей нации не принято осквернять мертвых.
Джерин лишь бросил на меня взгляд, а затем отвернулся, как будто мой комментарий был столь же незначительным, как жужжание мухи. Мелкая помеха. Судя по выражениям лиц матушки и моих друзей, если я не ударю его первой, это сделают они.
Не говоря уже о шуте. Мышцы Поэта напряглись, его язык — если не кинжал — был готов содрать с этого человека шкуру.
В этот драгоценный момент голос принца указал:
— Утроба сморщена и хрупка, особенно в области матки». Вытирая руки, словно они были испачканы грязью, Джерин поднялся. — Лето покупает у Зимы превентивные средства, чтобы прирожденные не могли размножаться в своих камерах и наводнять Сезон своим потомством. Это перманентное решение, делающее получателя бесплодным на всю жизнь, помогает контролировать численность пленных в Лете. — Он кивнул подбородком на жертву. — Столь слабая матка у взрослого дурака означает, что ему давали дозу.
С ювелирной точностью Джерин повернул голову в нашу сторону. Черный лед его зрачков остановился на мне, затем на Поэте, затем на матушке.
— Насколько мне известно, в Осени нет этого наркотика.
Нет, определенно не было. Сильнодействующая смесь, о которой говорил Джерин, была разработана и заказана Летом у ученых Зимы.
Осень никогда бы не пошла на такое зверство. И поскольку эта нация не делала своих пленников бесплодными, детали сошлись. Один из безумцев. Оценка принца означала, что погибший был одним из безумцев.
Безумцев Лета, если быть точной. Они были единственными людьми из королевства Риза, живущими здесь.
Я перевела взгляд на тело, пока вокруг меня разносился шепот. Сквозь него прорезался яростный голос матушки, обращающейся к одному из стражников.
— Кто это сделал?
Эйр шагнул вперед, чтобы ответить.
— Это неизвестно, Ваше Величество. Я никого не почувствовал. На данный момент пути к подземельям и обратно свободны, и войска не обнаружили никаких следов проникновения или ухода. — Он взвешивал слова, четко понимая их значение. — Как будто они растворились в воздухе.
Растворились. Что означало, что они использовали проход, который вряд ли можно было заметить. Мы с Поэтом обменялись понимающими взглядами.
Тайные туннели. Те самые, которые Риз искал в этой области.
Поскольку покойные Мастера поделились своими знаниями с Ризом, король мог направить этих новых убийц в подземелья. Лето, должно быть, проинструктировало агентов, как обойти стражников, а затем снабдило их инструментами для взлома камер.
Это омерзительное подобие монарха. Значит, он не собирался ждать только Праздника Жнеца.
Кого бы он ни послал выполнить эту грязную работу, им не удалось убить меня. Но им удалось искалечить одного из невинных людей, за чье освобождение мы с шутом боролись. Возможно, наши действия когда-нибудь спасут прирожденных. А пока наши выборы также подвергают их опасности.