Пламя - Наталия Джастер

Грустная улыбка тронула мои губы.

— Вы забываете, с кем я связана.

Я отвернулась от картины и увидела, что матушка изо всех сил пытается изобразить улыбку. По правде говоря, я бы отказалась от медицинской помощи Джерина, если бы знала цену. Но я никогда не сказала бы об этом матушке или Поэту, потому что знала, что они ответят.

— Мы должны остановить его», — вместо этого настаивала я.

Матушка покачала головой.

— Договор имеет обязательную силу, и мы не можем позволить себе оскорбить Зиму. Сильвия и Дория — не проблема, но их наследник — совсем другое дело. Если ты думаешь, что Риз — это проблема, то ты не захочешь наживать себе врага в лице Джерина.

Как я ни старалась, я не смогла скрыть язвительный тон в своем голосе. «Да, я очень хорошо помню его последний визит. Похоже, он не изменился».

— Он найдет способ повлиять на своих двоюродных бабушек так, что они этого даже не поймут, — предостерегла Авалея. — В свою очередь, ты можешь обречь на гибель эту нацию, включая каждую прирожденную душу — в том числе и Нику — ради девятнадцати.

— Но должен же быть какой-то выход.

И снова тревога завладела лицом матушки.

— Выслушай меня, — попросила она, ее интонация была напряженной, словно она вытаскивала эту речь из собственной грудной клетки. — Это будет твой выбор, но выслушай меня.

— Мой выбор.

То, как она это подчеркнула. Опираясь на историю переговоров между членами королевских семей и знатными домами Темных Сезонов, я знала, к чему она клонит. Меня воспитывали, чтобы я это знала. Тем не менее, матушка и отец никогда не рассматривали подобный вариант, если только не оказывались в отчаянном положении.

Мой ответ был пропитан ядом.

— Я не сделаю этого, — процедила я, чеканя каждое слово. — Я никогда этого не сделаю.

— Я еще не рассказала тебе всех деталей, — взмолилась она, когда я вскочила с сиденья и направилась к камину. — Бриар, пожалуйста. Не отворачивайся.

У каминной полки я резко развернулась к ней.

— Я что, похожа на шлюху и фанатичку? — С каждым словом моя октава повышалась до пронзительного крика. — Или вы серьезно, искренне, с точки зрения морали предлагаете мне брак по расчету с этим мерзким, блядским монстром?

— Конечно же, нет! — поклялась матушка, поднимаясь с диванчика и прижимая ладони друг к другу, словно в молитве. — Я скорее продам себя, чем позволю тебе связать себя вечными узами с этим человеком. Я не намекаю на брак; я говорю о фиктивной помолвке. О временном обмане.

— Я занята, — напомнила я ей, мучаясь от мысли, что она могла об этом забыть. «Я люблю. Я уже помолвлена».

Мы с Поэтом ждали спокойного момента, чтобы рассказать ей об этом. Мгновенно выражение лица матушки преобразилось, сменившись с тоски на нежность. К счастью, ее ликующие черты ослабили давление в моей груди. Она любила Поэта и Нику как свою собственную плоть и кровь.

— О, моя дорогая, — сказала она, бросившись ко мне и обхватив мое лицо.

Но когда вскоре после этого в ее чертах промелькнула обреченность, я попятилась.

— Для меня не существует никого, кроме Поэта. То, что вы предлагаете — невозможно», — подчеркнула я. — Я бы не смогла даже начать притворяться…

— Ради публики, — уточнила она. — Ты будешь притворяться только для глаз публики.

— Зачем? — отрезала я. — Зачем вам это рассматривать?

— Это будет временно. Это способ успокоить нашу нацию до того, как напряжение выльется в кровопролитие. Посмотри, что уже произошло. — Голос матушки стал ровнее. — Ты знаешь, что требуется для того, чтобы править, на какие жертвы должен идти монарх, как трудно балансировать между нашими обязанностями правителей и нашими принципами как людей. Последние не всегда находятся в равновесии. Чаще всего они вступают в конфликт, когда нам приходится выбирать между тем, чтобы поступить правильно, поступить из любви и поступить умно. Чувства не всегда перевешивают безопасность.

Она не говорила мне ничего такого, чего бы я уже не знала. Но это не имело значения, ведь я дала клятву. Я выбрала своего шута, готовая противостоять всему континенту в защиту нашего союза, потому что это того стоило.

Интерпретировав выражение моего лица, матушка тяжело вздохнула.

— Тогда ухаживания, — предложила она. — Если не помолвка, то ухаживания.

— Меня уже объявили сумасшедшей, — возразила я. — Это выставит меня еще и нерешительной.

— Это докажет, что ты ставишь королевство выше своих желаний, — парировала она, понизив голос, потому что за дверью стояли стражники. — Принц сам все разорвет.

— Мы с Поэтом работаем над тем, чтобы доказать нашу силу как пары. Это сведет на нет те успехи, которых мы добились в восстановлении своего положения.

— Или же люди увидят вас в более обнадеживающем свете, и они снова доверятся тебе и Поэту, даже после того, как Зима положит конец этому фарсу. Я подозреваю, что принц согласится на этот трюк, если мы хорошо поторгуемся. На этот раз не людьми, — сказала она, когда я открыла рот. — Но мы предложим ему огромную часть наших природных ресурсов. Зима давно положила глаз на те проклятые яблоки, которые ты использовала против Мастеров. Судя по всему, из них получаются жизнеспособные ингредиенты для медицинских исследований, а мы никогда раньше ими не торговали.

— Матушка! Чтобы поставить на кон репутацию Зимы подобным образом, урожая будет недостаточно. И вы знаете, что это так. — Я указала на пол, мой палец пронзил воздух. — Я на это не согласна. Поэт тоже. Он перережет Зиме глотку прежде, чем этот изверг приблизится ко мне на двадцать футов.

— Моя дорогая, что ты хочешь, чтобы я сказала? Что нам делать?

Я вцепилась ей в руку.

— У нас есть преданность рыцарей. Отчеты показывают, что часть горожан начинает переходить на нашу сторону. Не все, но это начало. Втроем мы сможем доработать наш план, чтобы достучаться до тех, кто хотел бы свергнуть нас с престола.

— У нас нет времени разрабатывать новый план», — настаивала матушка. — Не после всего, что произошло. Люди кипят, колеблясь между сомнениями в тебе и спорами друг с другом. Да, истории о тебе и Поэте переубеждают некоторых, но теперь общество начинает разделяться по этому вопросу. А то,