Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Дикарь крадется к аквариуму в углу, наклоняется и чуть ли не утыкается носом в стекло.

— Смотри не разбей, Дик, — предостерегает Лайл.

— Не разобью, — раздраженно отмахивается тот.

Коллекционерша смеется, слишком долго и наигранно.

— Подойди сюда, Дикарь. Я велела лишь слегка подогреть стейк, чтобы он был как раз в твоем вкусе. Или тебе больше по душе картошка фри?

Дикарь разворачивается и хмуро смотрит на выделенную ему тарелку:

— Без игр. Отвечай на вопрос.

Катерина облизывает губы и заправляет короткие черные волосы за ухо.

— Что ж, я слышала примерно то же самое. Хотя «сдана в аренду» было бы более точным определением.

— Вы были на первом аукционе, — чеканит Лайл. — И не станете отрицать, что видели остальных покупателей.

Она снова затягивается сигаретой, переводя взгляд с одного из нас на другого. Она что-то знает, но намеренно умалчивает.

Заметив краем глаза шевеление, я резко выкрикиваю имя брата. Дикарь поспешно выдергивает руку, которую уже успел по запястье погрузить в аквариум. Он виновато улыбается мне, вытирая ладонь о шорты.

— Показалось, что я там что-то видел.

— Неужели? — отзывается Коллекционерша. — Если тебе хочется кем-то там перекусить, милый, милости прошу.

Дикарь хмурится:

— Ты знаешь, у кого Аурелия, или ты просто тратишь наше гребаное время?

— Повежливее, — упрекает она, выпуская струю дыма в его сторону. — Если вам нужны сведения, вы знаете мою цену. — Ее взгляд многозначительно переползает на меня.

Желание вогнать палочки ей в глазницы едва не берет верх. Лайл, похоже, улавливает это состояние, потому что подается вперед.

— Коса спаренный самец, Катерина. Он не может.

— Не полностью спаренный, судя по тому, что я чую, — она задумчиво прищуривается, глядя на меня. — Такова моя цена. Если вы не можете выполнить мои условия, то никакой информации вы не получите, и точка.

Ради Аурелии я готов на все, даже продать свое тело, если бы она сама меня об этом попросила. Но она бы никогда этого не потребовала, а если бы узнала, то пришла бы в бешенство.

— И вы не пойдете на компромисс ради другого? — прищуривается Лайл. — Как насчет еще одной белой акулы?

Я резко вскидываю на него взгляд, но он лишь пожимает плечами.

— И они все… такие же, как ты? — мурлычет она, глядя на меня.

Очередная волна омерзения едва не заставляет меня поперхнуться, но я упрямо проглатываю кусочек сашими из лосося.

— Аурелия категорически настаивает, чтобы мы держались подальше от ее… дел. — Я откидываюсь на спинку стула и закидываю ногу на ногу. Она пристально ловит каждое мое движение, ее зрачки расширяются. — Однако я не могу и не позволю использовать ее для выведения потомства. Вы меня поняли, Катерина?

Она заметно сглатывает.

— Любой зверь, приложивший руку к тому, чтобы причинить ей боль, окажется на лопатках, а клыки Дикаря войдут в его внутренности на четыре дюйма, — продолжаю я.

— Мне нравится вкус желудочного сока, — заявляет Дикарь, облизываясь. — Как раз под стать моему настроению.

— Мы ясно выразились? — спрашиваю я.

Она улыбается и произносит нараспев:

— Вы приходите сюда, сыплете угрозами. Пытаетесь меня соблазнить… — она усмехается. — Но вы забываете, что у меня есть собственный рычаг давления.

— И какой же? — интересуется Лайл, тоже откидываясь на спинку стула.

— Я единственная, кто находится на ее стороне, — мурлычет она. — Я бы никогда не причинила вреда этой бедняжке.

Глава 64

Аурелия

Ситуация совершенно вышла из-под моего контроля.

Я уже несколько недель знала, что моя анима пытается вернуть контроль над сознанием, как делала это когда-то. Нам требовалась защита от все более сводящих с ума последствий принятых мною решений.

И она была далеко не в восторге от того, что мы оставили наших истинных.

Флорес Дракос, обрушив на меня всю ту первобытную мощь, которой Дикая Богиня наделила драконий род, сломал мне бедро и начисто оторвал ногу. И тогда анима обратилась в единственное существо, способное нас спасти.

В одно из немногих созданий на планете, умеющих заново отращивать целую конечность.

Теперь анима держит меня в железной хватке, пока мы лежим на каменистом дне в виде звездообразного существа, в такой чуждой, совершенно новой форме.

Прежде я никогда не обращалась в создание без головы, и единственная причина, по которой я вообще знала о подобной возможности — это поход в городской океанариум во втором классе. Для нас, малышей, там был мелкий контактный бассейн, где под водой можно было потрогать морских ежей и звезд. Я хихикала и визжала, прикасаясь к прохладному, упругому лучу оранжевой морской звезды. На ощупь она оказалась более шершавой, чем я думала. И более сильной.

Эта детская экскурсия спасла мне жизнь, когда я стала взрослой.

Шок от ампутации целой конечности погрузил мозг в состояние, близкое к кататонии. Коллекционерша, по иронии судьбы, спасла мне жизнь, вынудив обернуться разрядом тока. Без сомнения, это входило в ее планы.

Останься я в человеческом облике, то умерла бы от потери крови или, вероятнее всего, от шока, но сейчас мой разум безмолвно покачивается в течениях аквариума, создаваемых электромотором.

Я должна быть неподвижной.

Должна молчать.

Каждая капля энергии уходит на регенерацию оторванной конечности. Ведь первое, чему учится целитель — дикий зверь без задней лапы обречен на смерть.

И я позволяю тишине поглотить меня… вплоть до того самого момента, пока трое моих пары не заходят в комнату, где стоит аквариум.

У меня нет ушей, чтобы слышать, зато есть крошечные глазки на кончиках оставшихся лучей. Почувствовав их появление, я фокусирую зрение и сквозь стекло различаю три крупных силуэта.

Дикарь, — шепчу я самой себе. — Коса, Лайл. Моя пары. Частички моей души.

Анима надрывается от отчаяния и тоски. Будь у меня человеческие глаза, они бы наполнились слезами, а будь человеческая глотка — я бы выкрикивала их имена.

Они мне нужны. Я так их хочу.

Дикарь! — кричу я в пустоту, обращаясь лишь к самой себе. — Коса! Лайл!

Вы нужны мне, нужны, нужны. Пожалуйста, спасите меня. Пожалуйста, любите меня. Пожалуйста, простите меня.

Одна из фигур приближается, и я чувствую своего волка, замершего прямо передо мной.

Дикарь! — я продолжаю вопить в пустоту. — Пожалуйста, Дикарь! Увидь меня! Я здесь! Заметь меня! Заметь!

Он отстраняется, а я рыдаю, кричу и проклинаю себя за сделанный выбор, за свое блядское самопожертвование, за этот полный, беспросветный идиотизм.

Но затем он возвращается. Течение меняется, и я чувствую, как мой волк тревожит воду, будто и вправду тянется ко мне.

Я здесь,