Кровь зимы - Екатерина Насута

— Какой?

— Не знаю. Это ты мне скажи, какой у тебя огонь. И откуда он, такой особенный, взялся? Чтоб всё… обычно жжёшь, жжёшь… и вроде бы земля на локоть вглубь пропеклась, пепел кружит, а под ним погань уцелела. А тут вот ходят наши и удивляются, как ты сумела, девонька. Чтоб всё, до последней пылинки… и чтоб не всё вокруг, а только полянку, — Звонка потрогала рукой траву. — И ту не всю. Живое осталось живым. Мёртвое… мёртвое ушло.

— Это… это не я. Это Бастион.

— Правильно. Так всем и говори.

Кая посмотрела на черный круг спекшейся земли.

— А где… дядюшка? — странно так называть Волкова, но почему-то само с языка слетело. — И Белогор?

— Ушли, — Звонка кивнула.

— Куда?

— В дом.

— И давно?

Звонка задумалась и, чуть нахмурившись, сказала:

— А и пожалуй, что давно, — она поднялась и, оглянувшись, спросила: — Пойдёшь? К ним?

— А можно?

— Ты ж княгиня. Кто тебе запретит. Проводить?

— Хочешь?

— Интересно, — она не стала скрывать. — Меня в такие места дальше порога не пускают.

И нос почесала. Вот только нога её отбивала нервную дробь.

— Тогда… не соблаговолите ли вы, уважаемая Звонка, сопроводить меня? — Кая с кряхтением поднялась. Тело было мягким и слабым, и хотелось сесть, а лучше лечь. Вот как раз на травку.

— Соблаговолю… отчего бы и не соблаговолить-то? — Звонка подала руку. — Обопрись. Не бойся…

— А известно, кто…

— Нет. Мы вообще малость опоздали. Сигнал Бел подал, но там… свои игры. Везде одни лишь игры, — широкие ноздри шевелились, втягивая запахи. Пахло паленым. Даже не пахло — смердело, и так, что ничего подобного Кая и в Трущобах не нюхала. Она зажала нос рукавом и всё-таки чихнула.

— Смердит.

— Это погань…

— Зима пахнет иначе.

— Зима — это не всегда погань, девочка… — Звонка шла неспешно, и рука у неё оказалась крепкой. — Всё… не совсем так, как о том говорят. Поэтому…

— Что?

— Хорошо, что Бастион отозвался. Без него было бы сложнее объяснить всё это.

И смех у неё тихий, с безуминкой.

Глава 33

Пустота.

Гулкая такая. Ни стражи. Ни големов. Никого.

Кая переступила порог и остановилась, а гончая под её рукой вздыбила шерсть. И та, другая, тоже. И зарычали они вместе, слитно. Тотчас, словно откликаясь на их рык, раздался вой. Точнее плач, но такой, который от воя мало отличается. И Звонка развернулась на звук. Да и Кая с ней. Стало легче. То ли травы помогли, то ли сама расходилась, но уже не хотелось лечь и лежать.

Вой оборвался.

И снова раздался, уже коротко, с подвываниями и всхлипами.

И гончая, не дожидаясь приказа, рванула вперёд, на этот вой-зов.

— Туда, — Звонка потянула Каю за собой. Остановилась, улавливая запахи. — Ну у вас тут и… смердит!

Пахло обыкновенно, пожалуй. Камнем. Людьми. Едой. И теми драгоценными маслами, которые оставались следами прикосновения человеческих рук. Но примешивалось к этим ароматам что-то иное, заставляющее морщиться.

По лестнице Звонка взлетела. Задержалась наверху:

— Шевелись, княгиня! Ты как сонная муха!

Чего-чего, а уважения к титулу у Звонки не было. И плевать, Кае не уважение нужно. Она, стиснув зубы, поднялась следом. Ноги худо-бедно слушались. А если в перила вцепиться, то вообще нормально.

Коридор. Вправо Кая ходила, а вот влево — нет. Какая-то женщина, сидя у стены, завывала. Она обняла себя, вцепилась пальцами в собственные плечи и раскачиваясь влево и вправо. Голос её, отражённый стенами, становился лишь сильней.

— Эй, — Звонка отвесила женщина оплеуху, и та замолчала, подняла лицо с черными напрочь безумными глазами. — Храм. Что тут происходит?

— Там… — женщина повернулась к коридору и вытянула руку. — Там… там все! Умерли все…

— Так уж и все?

— Все, — она мотнула головой и втянула слюну, нити которой поползли изо рта. — Малашка умерла… и Белянка. Смешана… Забава… упала и высохла, как будто её…

— Ведьма. Всё-таки сумела вывернуться, — сплюнула Звонка и, глянув иначе, сказала: — Знаешь, княгиня, возвращайся. Иди вон к поляне. Скажи, что ведьма выжила.

— А не должна была?

— После того, что ты сотворила? Нет… ты ж, считай, кусок её сожгла. И поверь, ей было больно. И она должна была бы от этой боли окочуриться…

Женщина опять завыла.

И Кая наклонилась над ней, коснулась волос. Влажноватые. И страх над ними вьётся красным туманом. Кая подхватила его, осторожно, чтобы не забрать больше, чем надо.

— Как тебя зовут?

— Да она тебя…

— Лисёна, г-госпожа, — женщина замолчала. — Я… я туточки вот… взяли… со дворовых… госпожа… заприметила.

Женщина не старая.

Лицо круглое, мягкое. И не только лицо. От женщины пахло хорошо, живым, тёплым. И Кая наклонилась ниже, втягивая этот вот запах.

Действительно… очень хороший.

Сладкий.

А страх… страх тут лишний. И Кая подбирает его ошметки, как будто пыль вытягивает.

— Лисёна, сейчас мы поговорим, и ты пойдёшь вниз. Там лестница. Вот там. За мной. Видишь?

Кивок.

И страх уходит в глазах.

— Выйдешь из дома и пойдёшь в сад. Ты знаешь, где сад?

Снова кивок.

— Хорошо. Там будут люди. Из Храма. Понимаешь? Подойдёшь к кому-нибудь и скажешь, что княгиня Скопина приказала оцепить дом. Что ведьма, которую они ищут, жива и находится в доме. Ясно?

Теперь кивок был медленным.

— А… а вы? — робко уточнила Лисёна.

— А мы тут останемся, — Кая говорила мягко, успевая подобрать новые ошметки эмоций. Страх жил внутри Лисёны, но туда Кая не полезет.

Не сейчас.

— Ты расскажешь, кто там? — она указала на черноту коридора. — И где? В столовой?

— Н-нет… в п-покоях старой госпожи. Она всех собрала… чтоб… читали. Книги читали, — страха стало больше. Он прилипал к пальцам и норовил заползти под кожу. Сердце отзывалось на прикосновение, ускоряя стук, но Кая умела справляться с подобным. Страх… жаль, некуда деть.

Или…

Пусть будет. Кая пошевелила пальцами, скатывая вязкую нить в комок.

— Книги — это хорошо. — сказала она. — Я вот люблю книги. Что ещё?

— Ужин велели туда подавать. Я и носила… сперва похлебка из говяжьего языка. Сытная, — принялась