Отвергнутая драконом - Ия Эмдин
Что с ним? Почему он думает о ней? Она ведь не была ему нужна. Не была. Она была слабой. Человеческой. Неспособной родить наследника. Она не подходила ему.
Он напомнил себе об этом. Она не смогла выносить ребёнка. Дважды. Врачи сказали, что третьей попытки её тело не выдержит. Что за дракон без наследника? Что за клан без продолжения рода? Он ждал. Три года. Он дал ей время. Он дал ей всё, что мог. А она... она не справилась.
И она даже не боролась. Ни разу не попыталась удержать его. Не устроила сцен, не умоляла, не грозила. Просто приняла. Покорно, тихо, как всегда. Как будто ей было всё равно.
Генри сжал кулаки, вспоминая её лицо в тот момент, когда он сказал ей о разводе. Она смотрела на него - и в её глазах не было слёз. Только это странное, пустое спокойствие. Как будто она уже давно всё решила. Как будто он был для неё не мужем, а чем-то... неважным.
Это задевало. До сих пор задевало.
Он вернулся к кровати, сел на край. Изабель спала, разметавшись на простынях, и её белые волосы казались в полумраке серебристыми. Она была прекрасна. Она была достойна его. Она была драконицей.
Адалин... Адалин была ошибкой.
Он женился на ней вопреки совету матери. Вопреки насмешкам клана. Потому что в ней было что-то, что зацепило его. Что-то тёплое, живое, настоящее. Она смотрела на него не как на лорда, не как на дракона, не как на источник силы и статуса. Она смотрела на него как на человека. И ему это нравилось. Поначалу.
А потом... потом она не смогла дать ему то, что было нужно. И он начал отдаляться. Сначала незаметно для самого себя. Потом всё очевиднее. Он находил причины не ночевать дома. Он больше не искал её общества. Он перестал смотреть на неё так, как смотрел в первые месяцы.
Он предал её. Первым. Задолго до Изабель.
Но признавать это было больно. Гораздо легче было думать, что виновата она. Что она не боролась. Что она сдалась. Что она была пустышкой, как сказала мать.
Генри откинулся на подушки, глядя в потолок.
Она ещё приползёт. Она всегда была слишком мягкой, слишком зависимой. Как только поймёт, что осталась одна - без титула, без денег, без защиты, - сразу явится. Будет стоять у ворот, плакать, просить прощения. Может, даже он предложит стать наложницей. Он решит, что с ней делать. Может, сжалится. Может, найдёт ей место. Может...
Он усмехнулся в темноте. Да, она приползёт. Никуда не денется. Она не сможет жить одна в этой глуши. Она не сможет без него. Она...
Он вспомнил её лицо в дверях. Бледное, но гордое. И взгляд - не сломленный, а какой-то странно спокойный. Она не плакала. Не умоляла. Не бросилась ему на шею.
«Прощай, Генри», - сказала она. И ушла.
Он отогнал это воспоминание. Оно ему не нравилось.
Изабель пошевелилась, приоткрыла глаза.
- Ты ещё не спишь? - пробормотала она.
- Уже иду.
Она улыбнулась, притянула его к себе, и он лёг рядом, обнял её. Её тело было прохладным, но приятным на ощупь. Она была здесь. Она была его. Она была правильным выбором.
А Адалин... Адалин была в прошлом.
Глава 7
Утро в гостинице выдалось хмурым. Адалин спустилась вниз, когда за окнами начиналась метель, и застала Марту за прежним занятием, она протирала столы, вполголоса напевая что-то тягучее, и двигалась по залу с той грубоватой лёгкостью, которая бывает у женщин, привыкших к работе с раннего детства.
- Уже на ногах? - удивилась Марта.
- Не спится, - призналась Адалин, присаживаясь на лавку у очага.
- Оно и понятно. Дорога дальняя, а на сердце тяжело. Ну, садись, садись. Сейчас горячего дам, без завтрака не поедешь.
Она исчезла в подсобке и вскоре вернулась с миской овсяной каши, густой, политой растопленным маслом, и ломтём свежего хлеба. Адалин поблагодарила и стала есть, чувствуя, как еда разливается по телу теплом. Вчерашняя слабость отступила, хотя в глубине души всё ещё было неспокойно.
- В какую деревню путь держишь-то? - спросила Марта, присев напротив и подперев щёку ладонью. - Вчера ты говорила про север, но север большой.
- В деревню у гор. Кажется, она называется Каменный Дол.
- Далёкий край. Очень далёкий. Отсюда ещё дня три езды, а то и четыре, если дороги заметёт. Ты одна-то как? С кем едешь?
- С кучером. Он нанят до самой деревни.
- Кучер-то надёжный? А то на севере нынче неспокойно.
Адалин слабо улыбнулась.
- Мне уже всё равно, Марта. Лишь бы добраться.
Та посмотрела на неё долгим взглядом, потом вздохнула и поднялась.
- Подожди-ка.
Она снова ушла и вернулась с небольшим узелком из серого холста.
- Вот. Возьми. Тут пироги с капустой, полбуханки хлеба, сыр и маленько сушёных яблок. В дороге пригодится. И ещё фляга с травяным отваром, тем самым, что я тебе вчера заваривала. Будешь пить по глотку перед сном - легче будет.
Адалин хотела отказаться, но Марта уже сунула ей узелок в руки.
- Не спорь. Мне не жалко, а ты - женщина одна, без защиты. Хоть еда будет.
- Спасибо, - Адалин не нашла других слов. Она смотрела на эту грубоватую, сердитую на вид женщину. - Я не забуду вашей доброты.
- Доброта добротой, а ты смотри там, на севере, не пропади. Места там дикие, люди угрюмые.
Кучер, которого Адалин наняла ещё в городе, уже ждал у кареты. Это был молчаливый мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом и спокойным, сонным взглядом. Он не задавал лишних вопросов и