Имя им - свобода - Катерина Дэй
Он остановился напротив неё, и в его взгляде не было ни злости, ни страсти, только холодная, беспощадная ясность.
— Я перечислил не угрозы, госпожа Эстара. Я перечислил список. Так, как перечисляют описание имущества. Ты сегодня увидела мой список. Будет честно показать тебе твой.
Тишина повисла между ними, плотная и тяжёлая. Далёкий рёв арены качался за стенами ложи, как прибой из чужой, несчастливой сказки.
— Я не подаю руки первым, — сказал Варанг наконец, и голос его стал совсем тихим, почти будничным, от чего эти слова прозвучали ещё страшнее. — Это не благородство. Это привычка. Я жду. Я умею ждать лучше всех людей в Веларии, потому что я вырос в доме, где ждать умели дольше, чем умирать.
Он чуть наклонил голову, будто примерялся к собственным словам, проверяя, достаточно ли они острые.
— И вот что я тебе обещаю, госпожа Эстара, — обещаю спокойно, не горячась, ты можешь пересказать эти слова кому угодно: однажды ты будешь сидеть ровно там же, где сидишь сейчас, — прямая, красивая, хозяйка своего дома — и не будешь знать, в какой день, в какой час ко мне придёт мой человек и скажет мне, что настало время. Ты не будешь знать. Ты будешь жить так, как живут на краю обрыва, который зовётся домом. Каждый твой сон будет чужим. Каждое доверие — убыточным. Каждый человек, которого ты полюбишь, станет в моей книге строчкой, а я переписываю книги аккуратно. Вот что ты сегодня нажила, госпожа Эстара. Не войну. Войну кончают. Ты нажила меня.
Он замолчал.
И только тогда Мира поняла, что всё это время не дышала. Она разжала пальцы медленно, будто сбрасывая невидимые оковы.
— Красивая речь, — сказала она. — Я почти верю, что ты не соврал ни в одном слове.
Она подняла глаза и сделала то, чего он не ждал: шагнула к нему. На половину шага. Ближе, чем позволял любой мрамор, любой этикет, любая осторожность. И вздёрнула голову, глядя прямо в его глаза.
— Но вот что ты не учёл, Варанг. Ты сказал: «интересных я не забываю». А я запомню не тебя. Я запомню, что в твоей собственной ложе, при всех твоих людях и печати, ты подписал, что отдаёшь всё — безусловно. Слово «безусловно», Варанг, теперь живёт в реестре Совета. Оно не боится тебя. Оно не умеет ждать. И однажды, когда тебе понадобится хоть один документ из моего дома — тебе сначала придётся прийти ко мне. И попросить.
Она отвернулась спокойно, как отвернулась бы от слуги, и этот жест ударил сильнее любого крика.
— Лучше тебе исчезнуть из Веларии, — проговорил он тихо, почти без интонации. — Мой тебе совет, Мираэлла… или Мира… так ведь тебя порой стали называть.
— Ты угрожаешь… Огюст? — в её голосе скользнула насмешка, но в ней не было веселья, только усталость и холодная ясность.
— Киллиан. Моё имя — Киллиан Огюст Варанг.
— Киллиан… — повторила она, пробуя имя на вкус, как пробуют незнакомое вино сначала осторожно, потом глубже. — Я запомнила.
— Мира… — произнёс он, делая к ней ещё полшага и чуть склонив голову набок. В этом движении была не угроза, а странная, почти хищная мягкость, от которой по коже бежали мурашки. — Ты не думала, что из нас могла бы получиться пара, которая, объединившись, стала бы силой Веларии?
Мира задержала взгляд на его холодном, красивом лице. На чёрных глазах. Сейчас он был похож на демона — не из страшных сказок, а из тех легенд, где демоны предлагают сделки, от которых невозможно отказаться.
«Я тебя услышала, Киллиан Варанг, — говорили её глаза. — И я услышала главное. Я нажила тебя».
И какова была цена этой игры, она даже боялась подумать.
— Мы могли бы стать союзниками, — сказала Мира наконец, чётко разделяя каждое слово, как ставят печати на документах. — Но не парой, господин Варанг.
И в этот момент в ложу вошёл Тэрвин. Он сжимал папку так, что белеющие пальцы дрогнули, а костяшки побелели от напряжения. Поклонился и протянул Мире все бумаги.
Мира пробежала глазами по строчкам, по печатям, по подписям, и не смогла сдержать улыбки. Не широкой, не радостной — такой, какую позволяют себе лишь раз в жизни, когда понимают: теперь это не надежда, не план, не риск, а закон. Зарг и Зарина полностью принадлежали ей по закону Веларии.
— Письма, — тихо сказала она, и голос прозвучал почти благоговейно, как будто она произносила не слово, а заклинание, сделавшее невозможное возможным.
Тэрвин передал ей оригиналы писем, перевязанных чёрной лентой.
Мира обернулась к Варангу. Он стоял неподвижно, молча, наблюдая за ней. Она протянула ему пачку:
— Сделка свершилась. Свершилась честно.
Варанг даже не посмотрел на пачку в её руках. В этом пренебрежении не было ни обиды, ни злости, только холодная уверенность человека, который знает, что честность — это всего лишь слово, а сила — дело времени.
Тогда Мира бросила письма на стол. Они легли с тихим, почти незаметным шорохом, но в этой тишине звук прозвучал как удар.
— Увидимся на Совете через три месяца, господин Киллиан Варанг, — сказала она спокойно. — И да… я помню, что должна тебе голос. Я отдам его тебе. Но… если посчитаю, что он во благо Веларии.
Она развернулась и пошла к выходу. Спина прямая. Шаги ровные, без спешки, без вызова — просто шаги женщины, которая знает, куда идёт.
И только когда она покинула его ложу, на неё хлынул звук арены: рёв толпы, удары барабанов, голоса ростовщиков, выкрикивающие ставки. Живой мир, который за этот час так и не узнал, что в ложе за его спиной рухнула целая империя.
Варанг не крикнул ей вслед. Он умел проигрывать молча. И это было страшнее любого крика.
Мира шла, вздёрнув подбородок, но сердце стучало как сумасшедшее, а пальцы едва заметно подрагивали, будто всё ещё ощущали холод пергамента. Тэрвин шёл за ней, стараясь не отставать, но не смея нарушить тишину.
А когда издали она увидела Энджила и девушку, сидящую с ним рядом на ковре, сердце Миры застучало, как барабан, отбивающий последний, самый быстрый ритм перед боем. Их нужно было срочно увезти с арены. И сегодня же дать вольные. Всем.
Варанг поймёт, что сурамарцев не было, что она шла ва-банк, говоря, будто Мальк вэн Аррэн уже в Веларии. Хотя…