Пламя - Наталия Джастер

— Мой.

И его дьявольские губы изогнулись в ухмылке:

— Твоя.

33

Бриар

— Ты выглядишь так, словно тебя трахали на грани жизни и смерти, — заметила Каденс с кривой ухмылкой, перерывая мой ящик с нижним бельем.

Тем временем Вейл вытащила пару туфель на шнуровке из моей обувной ниши и уселась на банкетку. Она всунула в них ноги, устрично-белый цвет прекрасно контрастировал с ее темной кожей.

— Спорное утверждение, — прокомментировала она. — Бриар всегда так выглядит.

— Но в эти дни — особенно, — сказала Пози, втискиваясь в синельное платье, принесенное из ее собственного шкафа. — Секс в конфиденциальной обстановке делает это, особенно если он с шутом, который умеет изгибать свое тело столькими способами, как Поэт.

Они и половины не знали. То, под какими углами Поэт сгибал, выгибал и крутил меня в хранилище реликвий, засело в моей голове, словно навязчивая фантазия. Возможно, я бы сама того не замечая открыто улыбалась себе, если бы не предпочитала хранить упрямое молчание по этому поводу.

Но сейчас я отвернулась от вешалки с праздничными нарядами, которые доставила моя швея.

— Как, ради всего святого, ты узнала… — начала я спрашивать, а потом вспомнила, с каким Сезоном имею дело.

— Неважно, — сдалась я.

— И где это было на этот раз? — допытывалась Каденс, все еще перебирая нижнее белье: от корсетов в рубчик до кружевных панталон. — На земле, над землей или под землей?

— Имеется в виду местоположение, — съязвила Вейл. — А не поза.

— К последнему мы перейдем позже, — заверила меня Пози.

Из дверного проема донеслось мужское покашливание.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы обсуждаете военную стратегию.

Мы повернулись к Элиоту, который прислонился своим широким плечом к дверному косяку. Приталенный темно-серый камзол подчеркивал рельефные мышцы его тела, а глубокий рифленый V-образный вырез обрамлял татуировку лютни, тянущуюся вверх по шее. Куртка гармонировала с его оловянно-серыми брюками и подходящими сапогами, а за спиной покоился футляр с инструментом.

Каким бы элегантным ни был этот ансамбль, он не шел ни в какое сравнение с комично-мучительным выражением его лица и румянцем, заливавшим его черты. Элиот отнюдь не был целомудренным созданием. Но, судя по всему, мой ничего не подозревающий лучший друг вплыл сюда где-то между фразами трахали на грани жизни и смерти и под землей.

Дамы сжали губы, подавляя, как я могла только представить, годовой запас смеха. Сгорая от стыда, я открыла рот, чтобы извиниться.

Вместо этого Элиот покачал головой, оттолкнулся от косяка и плюхнулся на пуфик.

— Как бы мне ни хотелось знать о Бриар все, вы трое научили меня, что есть предел. Оставим в стороне весеннее происхождение, приберегите позы, места и продолжительность до моего ухода.

— Тогда проваливай, — парировала Каденс, лишь наполовину шутя.

Пози и Вейл фыркнули.

— Прости, — пробормотала Пози сквозь смех.

— Она не это имела в виду, — подчеркнула я.

— О, держу пари, что именно это, — сказал Элиот, бросив на Каденс притворно гневный взгляд. — Только то, что я жил инкогнито с тобой в лесу, и мы питались похлебкой и печеным енотом, и я видел, как ты расхаживаешь в изъеденном молью нижнем белье, не означает, что у тебя есть права на мою принцессу.

Пози и Вейл повернулись к Каденс.

— Ты ведь этого не делала, — настаивала Пози с сочувственным ужасом, переводя взгляд с подруги на Элиота и меня. — Печеный енот? Изъеденное молью белье?

— Он менестрель, — отшутилась я. — Он привык преувеличивать.

— Неважно, — сказала Каденс Элиоту, возвращаясь к проверке моего нижнего белья. — Если собираешься остаться, сделай одолжение и сыграй что-нибудь.

Менестрель закатил глаза и поставил инструмент на пол рядом с собой.

— Я сыграю, как только вы заслужите эту привилегию. А до тех пор вы не имеете права ни на что, миледи. — Его рот искривился. — Если вы не возражаете против моих слов.

Каденс притворно нахмурилась, а затем кивнула.

— Хорошо. По крайней мере, ты умеешь не отставать от меня.

Их оживленные перепалки и колкости не прекращались с самого нашего возвращения. В то время как мы с Элиотом считали себя давно потерянными братом и сестрой, менестрель и леди обменивались словесными ударами, как преданные, но враждующие кузены.

Я уперла руки в бока и поджала губы, глядя на Каденс, которая осматривала каждую мою личную вещь с того момента, как присоединилась к нам.

— Ни при каких обстоятельствах тебе не разрешается одалживать что-либо из этого.

— Расслабься, — отмахнулась она, взмахнув рукой в мою сторону, словно призывая к тишине. — Я смотрю не для себя. Мои ожидания были низкими, но, к счастью, твой тайник не наполовину так разочаровывает, как я предполагала.

— Иными словами, она впечатлена, — перевела Пози.

Ну, я не была польщена. Чего именно она ожидала? Жители Осени обычно надевали под одежду панталоны до колен или лодыжек, фасоны были скромными и практичными для такого климата. Однако это не означало, что мы носили только такие вещи. Не в последнюю очередь, я была тесно связана с самым провокационным мужчиной на континенте, который внес свой вклад в содержимое моего гардероба.

Кстати, если бы они только знали, что Поэт не просто наряжал меня в этот гардероб, вскоре после того, как он ласкал то самое нижнее белье, которое сейчас было в распоряжении Каденс. Если бы я рассказала им об этом, они бы заставляли меня повторять эту историю каждый раз, когда заходили сюда.

Каденс присвистнула, расправляя откровенную пару прозрачных трусиков.

— Вот это я называю сильным выбором. — С одобрением она швырнула вещицу в мою сторону.

Рефлекторно я поймала ткань и раздраженно выдохнула. Тем не менее, несмотря на себя, я перестала хмуриться, а Каденс заговорщически улыбнулась.

Я должна была обидеться на ее бестактность. Меньше года назад так бы оно и было. Но после всего, что произошло, от Мирных Переговоров до нашей изоляции в Затерянных Домиках на деревьях, мы изменились. Она видела меня обессиленной на лесной подстилке, сразу после того, как я царапала ногтями землю в поисках потерянного браслета-ленты.

Вместе с Элиотом мы бросили вызов дикой природе и провели месяцы в одиночестве, учась выживать за пределами замка. И хотя женщина вернулась к своей рутине при дворе, мы часто обменивались такими безмолвными взглядами. Вместе и с моим лучшим другом мы трое вспоминали то короткое время, когда перестали быть особой королевской крови, леди и менестрелем.

Даже до этого каждый член нашего клана видел, как ко мне относились с презрением во время карнавала «Ночь Жаворонка». Они видели