Пламя - Наталия Джастер
Поэт застонал, его тело содрогнулось вместе с моим. Он подался тазом вперед и вошел еще на несколько дюймов, потом глубже, и глубже, и
— Ох, — заскулила я — глубже. Вес и ширина его фаллоса раздвинули мои складки, заставляя меня широко раскрыться вокруг него.
Моя киска приспособилась, расширяясь поверх члена Поэта, засасывая его в себя. Шут двигал своей эрекцией размеренно, ни грубо, ни нежно. Он входил в меня с пьянящей точностью, внимательно следя за реакцией моего тела, подстраивая каждый толчок своей длины под мои вздохи. Таким образом, он метил меня и обслуживал.
Каждый толчок, казалось, говорил: Моя.
Каждый стон, казалось, признавался: Твоя.
С очередным ударом бедер член Поэта вошел до самого основания. Твердый жар его плоти ударился об узкую точку, что вырвало у меня град хриплых криков. Моя голова запрокинулась назад и приземлилась на его ключицы. Я чувствовала, как он наблюдает за мной, упиваясь каждой морщинкой на моих бровях, каждым трепетом моих губ.
Никогда прежде я не испытывала его, вонзившегося в меня таким образом. Из-за того, что моя правая нога была поднята в воздух, этот угол создавал новый вид трения, прошивая мои конечности разрядами удовольствия. О Боже, я чувствовала это в костях таза и под коленями.
Было бы невозможно соединить наши тела под таким углом. Это казалось едва ли осуществимым, не говоря уже о том, чтобы приносить удовольствие. И все же это был Поэт, который мог изгибаться в позах, недоступных большинству людей.
Что объясняло, почему он мог оттянуть свой член назад и снова деликатно толкнуться в меня. Еще один дрожащий стон вырвался из моих легких. Я выгнулась навстречу Поэту, кончики моих сосков заныли.
Трение было просто ошеломляющим. Моя киска сжимала его член от головки до основания, снова и снова смачивая его. Сезоны, сжальтесь, но мне нужно было больше. Намного больше.
Шут понимал это по тому, как обильно я заливала его соками, как туго мои стенки обхватывали его член. Поощрительное мурлыканье сорвалось с его языка.
— Вот моя стойкая принцесса. — Его губы торопливо пробежались по моей щеке. — Вся моя.
— Твоя, — заскулила я, когда он протолкнул член глубже, тщательно прорабатывая этот угол.
Моя рука метнулась назад, нащупывая опору на его плече. Вцепившись в него пальцами, я приготовилась к тому, чтобы он двигался дольше, сильнее и быстрее. И, как всегда, Поэт отреагировал.
Его ягодицы пришли в движение, вгоняя член в мою щель. Мое тело раскачивалось навстречу его телу, оседлав каждый рывок его бедер. Поскольку он не выходил полностью, растирающее ощущение казалось более плотным, несмотря на нашу позу. Это было похоже на другой вид близости, заставляющий мою сокровенную плоть сжимать его член еще глубже.
Сцепив свои свободные пальцы с моими на краю шезлонга, он приподнялся наполовину с подушек и стал наблюдать. Вот так шут вбивал свою толстую длину в меня, его нижняя половина протискивалась между моих бедер, раздвигая их шире. Стоны вырывались из моих легких в такт его собственному рычанию, звуки были бесстыдными.
С каждым ловким скольжением его члена крики срывались с моих губ, какофония становилась всё громче. Моя киска сокращалась, хватаясь за его эрекцию и заливая его до краев. На мгновение лоб Поэта опустился на мою макушку, хриплое дыхание обдало жаром мой затылок, словно он был не в силах этого выносить.
И все же он продолжал двигаться, продолжал пронзать меня. Наклон наших тел делал всё в новинку, стимуляция была одновременно изматывающей и захватывающей.
Шут поднял голову и хрипло произнес:
— Посмотри вниз, сладость. — Оставив поцелуй на моем виске, он добавил: — Посмотри, как твоя киска обрабатывает мой член.
Мои глаза на мгновение закрылись в экстазе. Но когда они распахнулись, я взглянула на свои раскинутые интимные складки и на член Поэта, скользящий внутрь и наружу. Его длина потемнела, вены вздулись, и мимолетный взгляд на его набухшую головку, трущуюся о мой клитор, заворожил меня. Значит, вот как мы выглядели вместе.
Эта волнующая мысль пронеслась по моей крови. Возбуждение лужицей вытекало из моих стенок и свободно лилось на Поэта, размазываясь по его члену. Я видела и это: как мое желание покрывает его глазурью и увеличивает ширину его эрекции.
Такой твердый и высокий. Такой губительный для меня.
Мои крики нарастали, и я подалась ягодицами навстречу ему. Наши бедра столкнулись, моя киска стукнулась о его член. Низкий рев сорвался с губ Поэта, и темп ускорился.
— Моя, — потребовал он.
— Твоя, — вторила я.
Пот бисеринками стекал по его торсу и покрывал испариной ложбинку между моими грудями. Его ладонь прижала мое бедро выше, раскрывая меня для него. По мере того как мое тело привыкало к этой позе, я двигалась с большей отдачей, выгибаясь навстречу моему шуту.
Всё казалось таким натянутым, таким провокационным, таким чудесным. Я гналась за этой стимуляцией. Мои скулящие звуки умоляли Поэта покончить с этим, растянуть это подольше, забрать меня с собой.
С очередным шипением шут вытащил свой мокрый член из моего тела. Я всхлипнула в знак протеста, пока он не отпустил мое бедро, не выпрямился и не передвинулся по подушкам. Встав перпендикулярно моим ногам, он снова раздвинул их ножницами.
Балансируя на коленях, Поэт закинул мою правую ногу себе на бедро и снова вонзился в меня, как поршень.
Мои всхлипы переросли в вопли. Нечленораздельные звуки вырывались из моего существа и поглощали хранилище реликвий, эхом разносясь за гобеленами и волнами, прокатываясь по дальним проходам.
О, Сезоны.
О. Мои. Сезоны.
Это должно быть опасно. И все же ни одно из этих предостережений не представляло угрозы для гибкого тела Поэта или его способности направлять меня. Он наклонил меня именно так, как нужно, и крепко держал, его извилистый член неустанно обрабатывал меня. Используя колени как рычаг, шут вгонял таз в развилку моих бедер, его торс сжимался от усилий.
Мои губы разомкнулись, поток стонов и криков слетел с моего языка. С такого ракурса мой взгляд поглощал всё зрелище. Мое тело, раскинувшееся боком и открытое. Его тело, балансирующее и вбивающееся в меня. И если раньше я считала подобное первобытное поведение безвкусным, то теперь чувствовала лишь страстное единение. Он придавал значение каждой ласке, делал глубоким каждый стон.
В один миг