Пламя - Наталия Джастер

В то время как прикосновения к нему были столкновением и того, и другого. Взрывом тьмы и света.

Наконец, мои глаза встретились с его глазами и остановились на них. Словно в беспомощности, красиво очерченный рот шута приоткрылся под маской. И все же его темные брови сошлись на переносице, а радужки блестели от целеустремленности.

Пока мы смотрели друг на друга, его таз дернулся, вбивая меня в шезлонг. Движение сопровождалось легкими, но приятными покалываниями, но и они быстро утихли. То, что было незнакомо, стало второй натурой, едва уловимые спазмы растворились в восторге. Каждое резкое проникновение его члена выбивало из меня ломаные стоны, подталкивая мою выносливость всё ближе к пропасти.

Ощущения нарастали, набирая силу. Не в силах выносить это блаженное мучение, я ринулась в него, словно изголодавшаяся принцесса, с силой сталкиваясь с его бедрами.

С воем, шут ускорил темп. Его мышцы сокращались, вибрируя, словно готовые вот-вот высвободиться, основание его члена так глубоко проникало в мою киску.

— Моя, — простонал он.

Мое нутро сжалось вокруг него, подстегиваемое разрядами удовольствия. Должно быть, я потеряла контроль над своим голосом, который сейчас заполнял всю комнату. В какой-то момент я начала кричать:

— Твоя!

Мы раскачивались на шезлонге, его узловатые деревянные ножки скрежетали по полу. Но это не имело значения. Ничто другое не имело значения, кроме его тела, слитого с моим, силы его криков и лент, обвивающих наши запястья, — алых шнуров-реликвий, созданных нами самими.

Шут наклонился, чтобы схватить мою руку, снова переплетая наши пальцы поверх подушки. Это раскрыло меня еще шире. На мгновение я уловила профиль его ягодиц, когда они делали выпад между моих бедер. Трахая меня сбоку, направляя свой член в эту сторону, Поэт достигал неизведанных частей меня, и этот контакт захватывал дух. Я чувствовала, насколько влажной я стала: мое тело изливалось на него, обволакивая его плоть.

Затем мои глаза снова отыскали его, цепляясь за его взгляд сквозь визор маски. Эти бездонные зрачки пылали в темноте, зеленая глазурь его радужек была поглощена моими чертами, одержима ими. От одного этого зрелища мой клитор закололо, а мышцы киски сжались.

Я извивалась под ним, а его спина сгорбилась от усилий; сила его толчков вбрасывала меня в подушки. Мои крики становились всё громче. Они затопили хранилище, а затем переросли в крики, словно я затерялась в муках богохульного действа.

Жар и напряжение спрессовались между моих стенок. Я скулила, невысказанные мольбы покидали мои легкие, потому что мне нужно было больше, я хотела большего и боролась за большее. Но как бы я ни сдерживалась, мастерство Поэта делало это невозможным. И я знала свое тело достаточно хорошо, чтобы распознать признаки надвигающейся разрядки.

Нарастание. Температура.

Опустошение. Вознесение.

И всё же я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я бы умоляла о большем, если бы могла выговорить хоть одно связное слово. Но каждый раз, когда я пыталась, с моих губ слетали лишь хриплые звуки.

Пропитанная влагой хватка моей киски подсказывала Поэту, как близко я подошла к забвению, а увеличивающаяся толщина его члена сигнализировала о том, как близок был он к той же нирване.

Мои складки цеплялись за его движущийся член. Они вздымались вместе: его таз и мой, сталкиваясь и возбуждаясь. Внутри моих стенок всё уплотнилось и задрожало; напряжение накапливалось с каждым выпадом таза шута. Моя кровь закипала, как вода в чайнике, и я сдалась.

Словно дикая принцесса, я бросилась вперед вместе со своим шутом. Я колотила своими бедрами о его, пока мы не начали кричать. Здесь, внизу, мы могли это делать: разоружить себя и сорвать голоса.

Никто нас не услышит. Никто нас не найдет. Никто нас не увидит.

Моя. Твоя.

В конце концов, гибкие движения Поэта околдовали меня. Взмахи его бедер разблокировали мои суставы, побуждая отпустить всё, дать ему волю. Я распласталась на шезлонге, не в силах сопротивляться, и позволила ему оседлать мою киску.

С удовлетворенным шипением шут привел в движение всё свое тело. Он вбросил бедра между моих ляжек, его член ласкал мою киску короткими, неглубокими тычками. Я схватила его за затылок и вцепилась в него; моя грудь подпрыгивала, мое тело раскручивалось вместе с моими всхлипами.

Головка его эрекции ударила в узкое местечко, что привело в действие каждый сексуальный уголок моего естества. Моя кожа воспламенилась, давление свернулось в киске, а клитор запульсировал. Я дрожала всем телом.

Мои стоны прерывались ритмом члена Поэта, а его рычание соответствовало тому же темпу, так что мы слились в один неистовый и непрерывный крик. Чернота заволокла мое зрение. Жар хлынул из щели между моими бедрами.

И я вспыхнула. Эйфория пронеслась сквозь меня, как буря, разрывая на части. Тепло взорвалось в ложбинке между моих конечностей, моя киска сжала толстый член Поэта. Мой позвоночник выгнулся внутрь, склоняясь к шуту, чтобы лучше видеть, как обмякает его изысканное лицо.

Кипя от страсти, он хлестнул своим телом еще раз, и еще, а затем остановился. Наблюдая за моим оргазмом, Поэт кончил с рокочущим воем, разорвавшим тишину хранилища. Его таз содрогнулся, струи жидкости излились из него, наполняя меня.

Расплавленный жар хлынул из нас, его член был заключен в мои складки, оба пульсировали от удовольствия. И всё это время наши стоны сплетались, долгие и громкие. И пока затяжные оргазмы вибрировали в нас, наши влажные грудные клетки столкнулись, его пульс бился в такт моему.

Потребовалось немало времени, чтобы наши бедра перестали двигаться, а афтершоки утихли. Хрипло дыша, мы ждали, пока учащенное сердцебиение замедлится; его раздувшийся член всё еще был погружен в меня.

Осев на подушки, Поэт мягко отцепил мою ногу от своего бедра. Он оставил затаивший дыхание поцелуй на моем колене, затем слегка прикусил кожу, заставив меня ахнуть, прежде чем проложить дорожку из поцелуев вверх по моему боку. Когда он добрался до моих губ, мы прижались ими друг к другу — движение было нежным, но твердым.

Это были мы. Драгоценные, но прочные и долговечные, как реликвии в этом хранилище, как сама история.

Поэт сорвал маску и уставился на меня, его взгляд был одновременно жадным и уязвимым. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из него не вырвалось ни звука.

От моего шута не исходило ни звука.

Но я чувствовала, что он так жаждал сказать и