Хорошие соседи - Оксана Евгеньева

– Почему мы должны вам верить? – спросил Денис.

– Могу сказать для затравки: Сонька не одна уехала. Следы она заметала. Мне, когда на счет ее смерти позвонили, я не поверила. Думала мошенники. Кредит на меня хотят повесить, проклятые. – Родственница Брагиной громко отхлебнула чай из надколотой чашки. – Переводы мне каждый месяц приходили на почту из Москвы. А Сонька каким-то образом оказалась на Юге. И мне сказали, она там жила давно. Под боком Черное море! А она даже ни разу меня не пригласила!

Мы с Денисом переглянулись.

– Пять тысяч, – сказал Денис уверенно. – Или мы уходим. Нам в целом без разницы, с кем и куда уехала ваша сестра. Мы будем снимать про маньяка, а не про нее. И Информация нам нужна про Конева.

– Десять. Потому что уехала Соня не одна, а с пацаном. Но подробности только после оплаты.

* * *

Мы решили больше не торговаться. Может быть, это как раз та самая ниточка, которая нам так нужна. Когда Денис совершил перевод Любе на карту, она сразу изменилась в лице и полезла в один из кухонных ящиков.

– Надо отметить, – сказала она, доставая бутылку и свинчивая крышку. – Да и Соньку помянуть. Хоть и тварью она была, но все же сестрой. Мамки у нас не очень дружили. Что-то они там в юности не поделили, то ли мужика, то ли еще чего, мы особо не общались никогда. Так, иногда встречались на улице, здоровались. Или в магазине.

– Любовь, давайте ближе к делу, – попросил Денис.

Люба тем временем достала себе стакан, а нам поставила щербатые рюмки. И разлила мутный напиток из бутылки без маркировки. А потом одним махом выпила.

– Так я о деле и говорю, – сказала она. – Никогда мы особо не дружили. Толком я не знала, что у нее в жизни происходит, у Соньки-то. Я работала медсестрой в нашей больнице. Она – учительницей в школе. Сильно не пересекались. Но город маленький, поэтому все же сплетни кое-какие я про нее знала. Сонька умная была. Могла бы в нормальный институт поступить и в столицу уехать. Но она здесь осталась, в местном институте выучилась и работать пошла. Почему? Говорили, что зазноба у нее тут была. Любовь большая. Мужик, одним словом. Никто не знал, кто он. Но я догадывалась, что он женат. Иначе почему она ото всех скрывала свои чувства?

Я посмотрела на часы. Мне хотелось скорее выйти на свежий воздух – к запахам мусора прибавился ужасная вонь перегара, но я понимала, что история, которую хочет нам рассказать Любовь, – только начиналась.

– Из всех подруг она только с Коневой и дружила. Уж не помню, как ее звали: то ли Светка, то ли Катька. Да и какая разница? Сонька у них постоянно зависала. Даже слушок ходил, что мужик этот, любовник, Конев и есть. Никакой другой жизни у сестры не было. Школа да семейство Коневых. Она с их сынком биологией занималась и химией. Готовила его к поступлению. А ему до поступления – несколько годков. Кто же так заранее готовится?

– Что вы хотите сказать? – спросила я.

– А то и хочу, что Сонька любилась с Васькой Коневым. И к сыну его ходила только затем, чтобы наедине с мужиком побыть. Катька-то (или Светка, не помню), работала вахтером, сутками. Дома ее частенько не было. Только она за порог, Сонька к мужу ее под бочок. А сынишку на улицу. Я его сама видела, болтался он со своим дружком во дворе. Вот тебе и все занятия. Я уверена, Сонька была его подельницей. Маньячкой. Она биологию знала, как пять пальцев. Помогала тела на части резать да органы доставать.

На этих словах я поняла, что десятку мы потратили зря. И сейчас вынуждены слушать бредни старой алкоголички.

– Вы сказали, что Софья Ивановна не одна уехала, а с пацаном, – Денис попытался вернуть нашу собеседницу в реальность.

– Да. Когда она мне ключ занесла, я сразу поняла, что сестра не в себе и что-то случилось. Нервная была. Лицо серьезное, белее мела. Я спросила, что случилось, но она только отмахнулась. Деньги дала и ключи сунула. Попросила за квартирой следить и сказала, что будет мне помогать финансово. А сама уезжает. Когда я спросила, куда, ответила – за счастливой жизнью, в Москву. Но врала как дышала, по лицу же видно было: что-то стряслось и счастливой жизнью не пахло. И я решила за ней проследить.

Любовь налила себе еще один стакан и с огорчением посмотрела на наши нетронутые рюмки. Она пила жадно, без закуски. Я поняла, что нам нужно поторапливаться. Через несколько минут наша свидетельница окончательно потеряет человеческий облик.

– Так что же вы видели? – спросила я.

– Как в машину садится. С пацаном. С ними еще мужик какой-то был. Он первым из подъезда вышел, по сторонам огляделся. Потом Сонька и мальчишка. Я и сестру-то не сразу узнала. На ней были вещи, которых она сроду не носила: Сонька была страшненькой, кругленькой и коротконогой. Никакие платья и каблуки не привечала. А тут вышла в пальто, а под ним платье. На ногах сапоги с каблуками. А на голове шапка такая красивая. И губы у нее были накрашены, а Сонька с роду не красилась ярко. Ходила вечно блеклая, как моль.

– А что за паренек с ней был? Вы его не узнали? Может это был сын Конева?

– Нет. Тот был совсем щуплым. А этот – повыше, поплечистее. Я издалека, конечно, смотрела. Спряталась в подъезде, напротив. Ждала, когда появится моя сестричка.

– А мужчину вы не узнали?

– Нет, я его плохо разглядела. Но он был с машиной, понимаете? И младше Соньки лет на пятнадцать. Молодой совсем!

– Он не показался вам знакомым? – спросила я.

– Нет. Не видела никогда. В те времена машина была редким удовольствием. Мы на вокзал на автобусе добирались. А тут волга. Ни у кого из моих знакомых такой не было. Возможно, за ней из областного центра приехали. Я не знаю. Но я очень удивилась. Моя страхолюдина сестра с мужиком и подростком! Только подумайте!

– А почему вы тогда решили, что ваша сестра была сообщницей Конева? – спросил Денис.

– А зачем ей так драпать из города? Я не понимаю. И откуда у нее деньги на такие тряпки? На зарплату учительницы особо не разбежаться! Вы не будете пить? – спросила Люба и указала на наши рюмки.

Мы синхронно покачали