Хорошие соседи - Оксана Евгеньева

– Что-то ищите, молодые люди? – спросила женщина.

– Да, – ответил Денис и дежурно улыбнулся. А затем разлился соловьем о цели нашего визита. Женщина внимательно слушала, и с каждой минутой взгляд ее менялся с настороженного на заинтересованный. А потом она и вовсе разулыбалась. Я стояла позади и не вмешивалась, пока Денис разбалтывал нашу свидетельницу.

– Я знаю, кто вам может помочь. В нашем доме живет бабушка. Зиной ее зовут. Так вот, она здесь всю жизнь прожила с рождения, когда наш город еще поселком был. И много чего и про город знает и про местных, и про соседей. Вы к ней зайдите, бабушка Зина из дома редко выходит. И дальше лавочки не путешествует. Ей недавно операцию сделали на коленях, по замене суставов. Так что она с палочкой. Только прежде чем к ней идти, сбегайте в «Лакомку» за пирожными. Очень она их уважает. Думаю, она вам сможет много интересного рассказать.

Бабушка Зина встретила нас настороженно, но после того, как Денис презентовал ей пирожные и коробочку конфет, а затем рассказал о цели визита, расслабилась и пропустила в квартиру.

– Я сейчас чайник поставлю, попьем чаек травяной, угощу вас свежим сбором иван-чая, – сказала она. – Вы пока задавайте свои вопросы.

– Нас интересует Быстрова и ее сын. Мальчик пропал много лет назад. Хотелось бы узнать подробности жизни вашей соседки и ее ребенка.

– Да, Сашка пропал еще в начале девяностых. Неплохой был мальчишка. Вежливый, умный. А Ленка, мать его, тьфу. Хоть о покойниках плохо не говорят, но на ней пробу ставить было некуда. Гулящая. Сын в дырявых ботинках бегал, а ей хоть бы хны. Она все только о мужиках думала.

– А вы не знаете, кто отец Саши? – спросила я.

– Как не знаю? Знаю. Федька. Давно это было, вся история уже мхом поросла. Послал Ленке Бог нормального мужика, а она и его не удержала.

– Можете нам рассказать подробнее? – попросила я.

– А что тут рассказывать? Мать у Ленки работала в ЗАГСе. Хорошая была женщина. Весь город ее знал, сколько семейных пар через нее прошло. А у самой жизнь не сложилась.

Бабушка протерла глаза белой салфеточкой. Разлила по чашкам заварку желтоватого цвета и откусила пирожное.

– Очень я люблю эклеры. Вы попробуйте, у нас замечательный кондитер. Нигде таких не найдете. Везде сплошная химия, а тут сплошное масло. И на цвет чая не смотрите, суть не в цвете, а в пользе. Сама собираю иван-чай. Скоро вот новый урожай пойдет, весь город укроется цветами. Красиво у нас летом, ничего не скажешь.

Я откусила эклер и поняла – бабушка права. Пирожное можно было смело намазывать на хлеб. Я отпила горячий чай, чтобы протолкнуть кусок в горло. Напиток был ароматно-обжигающим. И буквально спасительным.

– Правда вкусно? – спросила бабушка Зина.

Стараясь не жевать, я кивнула, и поскорее залила в рот кипяток. Денис же уплетал эклер с удовольствием. Что ни говори, а люди здесь хлебосольные. Даже сестра Софьи Брагиной нас угощала. Куда бы мы не пришли, первым делом нам предлагали чай.

– Вы рассказывали про мать Быстровой. – Денис вернул бабушку в реальность.

– Да. У мамы ее, Люси, не сложилась личная жизнь. Мужик ейный, от которого она Ленку родила, – был мичман с корабля. Пьющий и гулящий. Про таких говорят, что у них в каждом порту по семье. В общем-то, они и не жили вместе. Так, приходил он иногда с куцым пакетиком карамелек к девчонкам. Люся на себе дочку тащила. А когда Ленке исполнилось восемнадцать, померла. Одним днем, во сне. Ох, как девочка горевала! Мне кажется, тогда и треснуло в ней что-то. Никому она была не нужна, кроме матери. Подружки к ней, конечно, ходили. И дружки водились. Но какая там дружба в восемнадцать-то лет? Так, танцульки. А вот совета спросить, на плече поплакать – не у кого. Столько обязанностей сразу на девку обрушилось. Вот и не справилась.

– Вы говорили, что знаете, кто отец Саши, – сказала я.

– А чего тут знать? Ленка, конечно, загульная была. Но с Федькой у них складывалось все вроде как серьезно. Он ей и цветочки носил, и помогал. Одним словом – толковый/хороший/солидный мужик. Старше ее лет на пятнадцать. Ей-то такой и нужен! В самый раз то плечо, на котором можно поплакать. Но Ленка дура, не оценила. Знаю, что Федька предложение ей сделал. И она вроде как приняла его, согласилась. Федька тогда забегал: коляску притащил, кроватку. Весь сиял от счастья, что папкой станет. А потом егойный корабль в море ушел. Да так скоро, что не успели расписаться. Когда Федя вернулся, Саньке уже месяца три исполнилось. Он прибежал к Ленке с цветами, сумками, а ему открыл чужой мужик. Эта дура даже беременная гуляла. А уж когда родила – перестала себя сдерживать. Вот ведь удивительно. Я, когда сына родила, больше года на мужиков вообще смотреть не могла. Муж меня раздражал одним своим присутствием, все мысли были о том, как накормить ребенка да дом держать в порядке. А Ленка была совсем другой породы. Малец рос как сорняк. Крепенький, сильный. Ни тебе болезней, ни каких-то других травм. Ненароком задумаешься, может детки хилые вырастают от любви материнской?

– Федор не признал сына? – спросила я.

– Не знаю я этих подробностей. Но то, что ему добрые люди наговорили про Ленку, про ее измены – это было. У нас ведь ни одна тайна долго не живет. Засомневался он, наверное, что сынок-то егойный. Никаких тестов на отцовство, как сейчас в передаче показывают, конечно не делали раньше. А по виду Федька темный, глаза карие, волосы – темно-русые. А пацан белесый, голубоглазый, весь в мать. Приходил Федор несколько раз. Видела я его. Возможно, даже деньгами помогал. Потому что Ленка работала где придется. Ни на одном месте долго не задерживалась – всюду увольняли за прогулы. А деньжата у нее водились, на гулянки свои всегда находила. Федор-то карьеру сделал, дослужился до высокого чина у нас, а потом в столицу уехал. Его даже по телевизору пару раз показывали.

– А фамилия у Федора какая? Не знаете? – спросил Денис.

– Да какая-то простая. Не помню я. Но вы поспрашивайте других. У нас-то в городе его