Хорошие соседи - Оксана Евгеньева
Мы поблагодарили женщину и поспешили на выход.
На улице Денис вытащил из кармана телефон и начал набирать номер.
– Ты кому звонишь? – спросила я.
– Может быть, участковый сможет вспомнить фамилию Федора?
Я чертыхнулась про себя, потому что эта мысль мне даже не пришла в голову. Через три минуты мы уже знали, что возможным отцом Саши Быстрова был Федор Смирнов. Оставалось только скинуть всю информацию Лилии и дожидаться результатов.
* * *
Мы решили прогуляться по парку, пока у нас не было идей о том, что делать дальше. Оставалось только ждать, что сможет накопать Лилия.
Я шла с Денисом, взяв его под руку, и с удивлением отмечала, что почти не замечаю головокружения и других неприятных симптомов. Дело так увлекло меня, что страх отступил. Хотя я понимала, что во многом это заслуга моего напарника. Он был рядом и уже показал, что в его присутствии я могу спокойно падать в обморок, он не растеряется.
– Ты давно дружишь с Юлей? – нарушил тишину Денис.
– Да уже лет шесть. Мы вместе в институте учились. И вместе его бросили, – неожиданно для себя сказала я.
– Да? – спросил Денис. – А почему?
Я молчала, подбирая слова.
– Не срослось.
– И чем ты сейчас занимаешься?
– Работаю в одной онлайн-школе, занимаюсь ее развитием. И знаешь, у меня неплохо получается.
– А на кого ты училась?
– На программиста.
– А Юля почему ушла?
– У нее тоже не срослось. А сейчас она мастер маникюра.
Денис не смог сдержать улыбку.
– Ты зря ухмыляешься. Юлька оказалась удивительно талантлива. Знаешь, она ведь очень смелая. Я своим родителям до сих пор не сказала, что институт бросила. Хотя моя жизнь вполне себе сложилась. А она не скрывала ни дня. И родители ее поддержали, я имею ввиду отчима и маму. Потому что отец вряд ли обрадовался такому повороту событий. Он вообще хотел, чтобы она по его стопам пошла, в мед. Но Юлька вида крови боится.
– А твои родители тебя бы не поддержали? – спросил Денис.
Я замолчала, обдумывая ответ.
– Не знаю. Но мне не хотелось их расстраивать. Я очень сильно облажалась, очень сильно.
– И ты думаешь, они бы тебя не поняли?
– Я тебе говорила, что у меня семь сестер и я – старшая?
– Ого! – восхитился Денис.
– Ага, – усмехнулась я. – Знаешь, я как пробник. На меня вроде и махнули рукой – делай что хочешь. А с другой стороны, всегда на меня смотрят семь пар глаз минимум, а то и все девять. Я пример для подражания. Это тяжелая ноша. Старшая во всем, значит, более самостоятельная. У родителей не было времени на меня, но и я не любила их загружать своими проблемами. Они свои-то решали не так что бы хорошо. Есть такая сказка «Бабушка, 8 детей и грузовик». Многие читают ее смешной. Истории про огромную малообеспеченную семью, живущую в маленькой квартирке. Моя семья стала воплощением этой истории. И для меня это настоящая трагедия. А у тебя как с родителями?
– У меня только мама. Папа умер, когда мне было года три. Мама всю жизнь посвятила мне. Так и не вышла больше замуж.
– Это плохо? – спросила я.
– Это очень обязывает. В детстве, когда ты маленький, ты радуешься тому, что мама принадлежит тебе. Я ведь очень любимый сын. Но когда становишься старше, понимаешь, что у отчаянной материнской любви есть и минусы.
– Например?
– Например, тотальное желание контролировать мою жизнь и оберегать от всех ужасов. Когда я потерял зрение, мать с катушек слетела. Она обивала пороги больниц и медцентров, писала по разным инстанциям, бегала по врачам. Ругалась, умоляла, платила взятки.
– И что тут плохого?
– А то, что я мужчина, а не рохля. Это раз. А два: мы живем в замечательное время, когда информацию не надо добывать слезами, уговорами или большими деньгами. Достаточно уметь искать и задавать вопросы. Я научился. Разузнал все о своей болезни, сумел попасть на тестовые исследования. Пока мать рыдала и бродила по коридорам, пыталась меня с ложечки кормить, сам нашел ответы на все вопросы и попал в экспериментальную группу. Она мне мешает, понимаешь? Я был бы счастлив, если бы у мамы появилась личная жизнь. А так, я все время держу ее на дистанции, очень жестко порой приходится. Обижаю ее своим молчанием, тем, что ограничиваю общение. Иначе она просто поселится у меня, начнет варить манную кашу и супчик перетирать. Возможно, когда-то так и будет. Но сейчас я еще здоров! А рядом с ней ощущаю себя больным.
– Ты так об этом говоришь спокойно, – сказала я, – что аж жутко.
– О чем? – спросил Денис. – О маме?
– О своей болезни, о маме. Жутко от осознания одиночества. Ты признаешь, что всю жизнь будешь один.
– Ну а ты… Ты ведь тоже выбрала для себя изоляцию. Причем осознанно. У меня хоть справка есть. А ты просто усадила себя в коробку, придумала удобное объяснение, нашла чем себя занять и сидишь, радуешься. Чем не одиночество?
Его слова так зацепили меня, что я почувствовала боль в груди.
– У меня есть друзья, семья, есть парень, – тихо сказала я.
– Это тот, который внушил тебе мысль, что никто никому не принадлежит и никто никому ничего не должен? Так рассуждают только конченные эгоисты. Как это не должен? Отношения – это условный договор, взаимообмен. Называй как хочешь. Но ты должен, даже обязан! В первую очередь думать не только о себе, но и о паре. Заботиться! А иначе зачем все? Встретились и разбежались? Вся моя жизнь – встретились и разбежались. И вот это и есть самая разъедающая внутренности пустота. Когда нет обмена, кроме как банального секса. Когда ты получаешь удовольствие физически, а внутри больно от тишины. Тогда это удовольствие становится кислотой и только больше разъедает нутро.
Между нами повисла тишина, пробивающая мурашки по телу. Я погрузилась в себя и не видела ничего вокруг, продолжая держаться за его локоть. Денис тоже молчал, и мне хотелось сжать его руку, дать ему знак, что я понимаю. И разделяю. Я чувствовала его боль, и она соединилась с моей. Мы такие разные. Но больно нам одинаково. Пустая девочка и пустой мальчик. Я вдыхала свежий северный воздух, пропускала его через себя и думала о том, что меланхолия уже давно стала фоном моей жизни. И как бы я не радовалась идеально отлаженным бытом, побочкой такого существования стало душевное одиночество.
В реальность меня вернул звук пришедшего на