Зависимость от чудовища - Стейси Кроу

— Я не хочу, чтобы тебе было больно, — сказала она.

Я замер.

— Ты красивый, — добавила она просто и протянула ладошку, растопырив пальцы. — Сколько тебе годиков? Мне пять.

Я смотрел на неё и не знал, что ответить. Она была такая маленькая, такая беззащитная, что её можно было сломать одним пальцем. Но она стояла передо мной, смотрела в мои разбитые слёзы и не боялась.

А потом, вместо того чтобы уйти к другим детям, она просто села рядом. На скамейку. Вплотную.

И начала говорить.

Она говорила обо всём подряд. О яблоне в углу двора, на которой, по её словам, живёт белка, хотя я никакой белки не видел. О том, что каша по утрам невкусная, потому что в ней мало сахара. О девочке, которая вчера забрала у неё куклу, но она не плакала, потому что она уже большая. Она говорила без остановки, как ручеёк журчала, и это было странно — потому что обычно меня все раздражали, любой звук, любой взгляд. А её слушать было… тихо. Спокойно. Будто её голос забирал часть той боли, что сидела во мне.

На следующий день она снова пришла. И снова села рядом. И снова говорила. А потом вдруг замолчала на секунду, посмотрела на меня очень серьёзно и заявила:

— Знаешь, я хочу за тебя замуж.

Я поперхнулся воздухом, закашлялся.

— Что?

— Ты красивый и милый, — объяснила она терпеливо, как маленькому. — Когда вырасту, выйду за тебя. Я уже решила.

Я не знал, смеяться или злиться. Но внутри вдруг стало тепло. Впервые за эти дни. Слабое такое тепло, маленькое, как искорка. Но оно было.

Она ходила за мной хвостом все эти два дня.

Везде. В столовую мы шли вместе, она тащила меня за руку и рассказывала, что сегодня дают макароны с сыром, а сыр тут вкусный. На прогулку — вместе, она показывала мне свои секретные места: ямку под крыльцом, где живут жуки, и старый пень, на котором можно сидеть и смотреть на небо. Когда я садился в углу и смотрел в одну точку, вспоминая маму и тот хлопок дверью, она садилась рядом, клала голову мне на плечо и просто молчала. Редко. Она вообще молчала редко, но когда молчала — её тишина была тёплой.

А когда те мальчишки, чернявый и рыжий, снова попытались подойти, она встала передо мной, расставив руки в стороны, и крикнула тоненьким голоском: «Не трогайте его, он мой!».

Смешная. Маленькая. Храбрый Светлячок.

Мисс Уайт однажды увидела, как она крутится вокруг меня, и улыбнулась. Добрая улыбка, не казённая.

— Светлячок нашёл себе друга? — Спросила она.

— Она ко мне прицепилась, — Буркнул я, отворачиваясь.

Но внутри мне это нравилось. Очень. Она была единственной, кто не бесил. Кто не смотрел как на врага или как на выродка. Кто не жалел и не лез с расспросами. Она просто была рядом. И от этого мир переставал быть таким чёрным.

Я стал спокойнее. Перестал вздрагивать от каждого звука. Перестал смотреть на дверь, ожидая, что вот-вот войдёт отец и заберёт меня. Перестал ждать подвоха от каждого, кто подходил. Я просто сидел и слушал её щебетание, и в груди понемногу оттаивало.

А на третий день приехал отец.

Я увидел его машину через окно спальни. Чёрный седан, знакомый до каждой царапины. Он остановился у ворот. Сердце упало в пятки и забилось где-то там, часто-часто.

Я спустился во двор. Она была там, крутилась на качелях, но, увидев меня, сразу подбежала.

— Ты чего? — Спросила она, заглядывая в лицо.

— Меня забирают, — сказал я. Голос был чужим. Пустым.

Она посмотрела на меня своими большими глазами. В них сразу заблестело, набухло.

— Ты вернёшься? — Спросила она.

— Не знаю.

Она обняла меня. Крепко, по-детски, обвив руками за шею, прижавшись всем маленьким телом. Я чувствовал, как бьётся её сердце — быстро-быстро, как у птенца.

— Я всё равно выйду за тебя замуж, — прошептала она мне в ухо. — Ты мой. Запомни. Ты мой.

Я не ответил. Я просто обнял её в ответ. Крепко. На секунду. Зарылся лицом в её светлые волосы, пахнущие клубникой и карамелью. И отпустил.

А потом ушёл.

Отец ждал в машине. Он даже не спросил, как я. Даже не посмотрел толком. Просто кивнул на сиденье.

Я сел. Мы уехали.

Я смотрел в заднее стекло на серое здание, которое становилось всё меньше, всё бледнее, пока не превратилось в точку и не исчезло совсем. И думал о ней.

О Светлячке.

Я не знал её фамилии. Не знал, откуда она взялась. Не знал, почему она оказалась в этом месте. Знал только имя — Сия.

Солнышко.

Которое осталось там, за серым забором.

И это имя въелось в память навсегда.