Вниз, к звёздам. Том I - Нюта Либра

Вот, с лота ушёл сервиз, принадлежавший какой-то знатной семье из Франции, чудом переправленный в Америку после начала Первой Мировой войны, за два миллиона долларов. Далее нового владельца приобрёл незаконченный монумент Марка Твена за пару сотен тысяч, теперь же настала очередь статуи Психеи, в величественной позе возлежащей на мягких подушках.

Дракула вдруг встрепенулся и, закинув ногу на ногу, едва слышно проговорил:

– Милейшая Психея, позволь мне стать твоим Эротом…

В этот раз липкость его голоса достигла пределов, и Аня, не успев толком поразмышлять над своими действиями, подняла табличку с номером и произнесла как можно более громким голосом:

– Пятьсот тысяч долларов.

Деньги не принадлежали ей, поэтому финансовая сторона вопроса мало волновала девушку. Её сильнее беспокоил тот факт, что статуя в достаточной мере заинтересовала Дракулу. Оценив старания Ани, черноволосый мужчина быстро среагировал, накинув ещё пятьсот тысяч к уже указанной сумме. Она закусила нижнюю губу: девушка не позволит этому самонадеянному индюку выиграть.

– Пять миллионов, – заявила Аня. Она не знала точно, сколько денег лежало на её счету, но ей было наплевать. Девушка отдаст хоть все деньги Армандо, чтобы проучить невоспитанного Дракулу. Тот накинул ещё пять миллионов. Толстосум на сцене чуть не выронил микрофон, услышав цифры, судя по всему, превышавшие его самые смелые ожидания. Что ж, если Дракула вознамерился разбрасываться деньгами, Аня не возражала. Кто-то с задних рядов попытался влезть в их стычку, но девушка цифрой в пятьдесят миллионов долларов остудила пыл потенциального покупателя. А вот возбуждение Дракулы с каждой вновь называемой суммой только набирало градус.

В итоге они настолько увлеклись спором, что толстосум, кашляя в микрофон, начал обескураженно озираться по сторонам. Он бы остановился ещё на десяти миллионах, если бы Аня и Дракула позволили вставить ему хоть слово. По всей вероятности, черноволосый наглец мог называть цифры до бесконечности, но вот к Ане потихоньку возвращалась совесть, ведь она не имела права тратить такие суммы, тем более ей не принадлежавшие. Армандо взбесится, едва выяснит, на что его супруга потратила столько миллионов. С другой стороны, азарт, с которым девушка буквально выгрызала зубами право на покупку статуи, заставил её напрочь забыть о Джеймсе, о письме и о недавно представленной ей Кензи. Имела значение победа и ничего больше.

И Аня победила. Толстосум со сцены с величайшей радостью согласился отдать ей статую Психеи за двести тридцать пять миллионов долларов. Дракула под напором девичьего азарта сдался. Аня одарила его язвительной улыбкой, гордясь своей безоговорочной победой. Прекрасно понимая, что Дракула имел больше шансов на покупку статуи, если бы поднял сумму ещё на два-три миллиона, девушка не могла не наслаждаться положением пусть незначительного, но всё же превосходства в сложившейся ситуации.

По возвращении домой всё ликование Ани опустилось до нуля. Несмотря на то, что Армандо никак не прокомментировал приобретение супруги, Мисс Бэнкс бесцеремонно отчитала свою хозяйку, словно невоспитанную девицу. Аня тут же поставила домработницу на место одним жёстким, но вполне справедливым замечанием. Статую, согласно распоряжению сеньоры Паскуаль, внесли к ней в спальню, чтобы она ещё долгое время любовалась Психеей и вспоминала озадаченный вид Дракулы. Однако вместо этого на Аню навалились воспоминания о Джеймсе и о его желании поскорее жениться на Сэм Раттиман. Отказавшись спускаться к ужину и предоставив Армандо свободу действий на весь оставшийся вечер, девушка, натянув на себя шёлковую пижаму светло-голубых оттенков, залезла в постель и дала волю слезам. Они быстрым водопадом лились по щекам, заставляя Аню захлёбываться солёной жидкостью. Она заглушала жалобные всхлипы, уткнувшись лицом в подушку, опасаясь, что кто-нибудь услышит её страдания. Впрочем, даже если бы они всё-таки достигли чьих-то ушей, ничего не изменилось бы. Поэтому Аня проплакала ночь напролёт, ругая себя последними словами за то, что позволила надежде пустить глубокие корни. Неужели такая простушка, как она, была способна заполучить прекраснейшее сердце Джеймса?

Всю неделю девушка не покидала спальню, сидя в одиночестве и представляя, как она гуляла бы сейчас с Ксюшей и Тимофеем по зимнему Курску, вдыхая истинный морозный воздух и моргая глазами, чтобы смахнуть нависавшие на ресницах хлопья снега. Ксюша бы рассказывала ей про то, как они в очередной раз чуть не подрались с сестрой Катей, которая была всего на два года младше подруги. А Тимофей бы поведал увлекательную историю о том, как он выманил у одного знакомого новый комикс про Людей Икс всего-то за три оборванных статьи из прошловековой газеты. Но как бы девушке ни хотелось увидеть своих близких, никто из них не находился рядом с ней. Даже Карина. Она увязалась за Крисом Эвансом и пропала на всю неделю, изредка сообщая о веселье в коротких СМС. Подруга развлекалась по всем правилам золотой голливудской молодёжи, и её совсем не тревожило то, что все присланные ею сообщения оставались в большинстве случаев без ответа.

Помимо всего прочего, у Ани перед глазами часто стоял Дракула, самоуверенный, дерзкий и опасный, насмехающийся над её гневом и пристыженным положением. Она выходила из себя, кричала на домработницу, хлопала дверьми, не разговаривала с Армандо. Вся злость, посещавшая девушку хотя бы при крошечном намёке на воспоминание о Дракуле, выливалась наружу нестерпимо обжигающей желчью. Когда же Аня старалась выкинуть все мысли о черноволосом незнакомце, у неё это плохо получалось, и девушка раздражалась ещё больше. Тогда в памяти всплывала картинка счастливо улыбающегося Джеймса, идущего по пляжу в обнимку с Сэм Раттиман, и досада, обернувшись неотступной болью, лилась из глаз потоками беспомощных и немых слёз. К тому времени, как Карина объявилась, а Армандо всерьёз забеспокоился о самочувствии своей супруги, девушка уже почти ненавидела себя за бессилие, неконтролируемый гнев и плач, выворачивающий душу наизнанку.

Карине не понадобилось долго маяться, возвращая подругу к жизни: она всего лишь надавала ей пару пощёчин и заявила, что, если Аня не возьмёт себя в руки, ей придётся позвонить Людмиле Михайловне и пожаловаться на детское упрямство дочери. Поскольку Аня не стремилась втягивать мать в жестокие перипетии собственной жизни, то очень быстро согласилась привести себя в более-менее надлежащий вид и отправиться с подругой на прогулку.

Невзирая на то, что термометр показывал плюс двадцать пять градусов, на улице оказалось жутко холодно. Так, что аж буквально пробирало до костей при каждом дуновении ветра. Он пронизывал своим