Вниз, к звёздам. Том I - Нюта Либра

Девушки прошлись по бульвару Сансет, где встретили несколько знаменитостей. Визжа во всё горло, Карина выпросила фотографию у Ника Джонаса, Дэна Рейнольдса и Виктории Джастис. Хотя у последней она запросила совместный снимок, скорее, из соображений о приличиях, чтобы её охота на богатых и известных мужчин не привлекала всеобщее внимание. Затем, заехав на Золотую Милю, подруги плотно пообедали в одном из элитных ресторанов Maggiano’s и отправились на Родео-Драйв совершать набеги на бутики.

Спустя три часа уставшие, измученные, с огромными пакетами в руках и удовлетворёнными лицами подруги упали на скамейку. Аня достала бутылку воды, чтобы сделать освежающий глоток. Но едва открыв крышку, девушка напряглась. Впереди шагал черноволосый мужчина, не спеша переставляя сильные ноги, обтянутые безукоризненно выглаженными брюками бордового цвета. Половину загорелого лица закрывала тень, отбрасываемая полами федоры. Поравнявшись с девушками, он снял шляпу и склонил голову в знак приветствия. В чёрных, как ночь, глазах, показался вызывающий отсвет, показывавший, что его обладателю глубоко плевать на всех и вся. Его не менее вызывающе вздёрнутый подбородок, отлитый бронзой, твёрдо говорил, что мужчина привык делать всё по-своему. Он словно бросал перчатку окружающим, не заботясь о последствиях и стремясь посостязаться с кем-нибудь в колкости и язвительности.

– Как поживает наша упрямая Психея?

Карина пихнула подругу в бок, любопытным взглядом выпрашивая детали предыдущей встречи загадочного незнакомца с её бестолковой подругой.

– Да вы вылитый Господин из Сан-Франциско, – отмахнувшись от Карины, заметила Аня, – не хватает только приличной сигары и резной трости.

– А сказать, чего не хватает вам?

Оперевшись одной рукой о спинку скамейки и нависнув грозной тучей над девушкой, Дракула добавил:

– Крепких объятий и жаркого поцелуя.

Сквозь хлопковую белоснежную ткань виднелись упругие мускулы, а бронзовое тело источало жизнестойкость, волю и неукротимую мощь. Аня затаила дыхание, боясь, что тот жуткий зверь, который, согласно её представлениям, таился внутри Дракулы, вот-вот вырвется на свободу. В последний раз подобный испуг посещал девушку, когда она встретила Ральфа. Карина же не заметила силу её тревоги и закусила губу, подмигнув Ане. Должно быть, она наслаждалась тем фактом, что подруга в короткий срок и без посторонней помощи привлекла внимание мужчины.

– Или вы жаждете украсть жаркий поцелуй у своего любовника? Но не стоит питать надежд, ведь мне помнится, он решил вычеркнуть вас из своей жизни.

Карина вытаращила глаза: слова, только что вылетевшие из кишащего медовым ядом рта, поставили девушку в ступор. Аня порывалась подняться на ноги, но, уперевшись в плечо Дракулы, безвольно опустилась обратно на скамейку.

– Не смейте говорить о Джеймсе таким образом, – отчеканила девушка, – Вы его не знаете. И между нами ничего нет.

– Но вам явно хотелось бы, чтобы было, не так ли? – Дракула дразнил Аню. Эти переливы тона от приторно-сладкого и липучего до жёсткого и не терпящего возражений насмехались над ней, приводили в неистовое бешенство, но однозначно забавляли незнакомца.

– Мистер, – начала Карина, но осеклась, едва вороний взгляд устремился к ней. Отголоски страха запершили в горле, и девушка предприняла попытку завершить опасный разговор, чтобы спасти Аню. К сожалению, добрые намерения Карины слишком быстро уступили напору Дракулы:

– Меня зовут Робин.

Анина ярость, которую она старательно скрыла за холодным и безразличным молчанием, оставила красные пятна на её лице. С губ девушки уже готовы были сорваться самые неприятные и ранящие слова, но она, оттолкнув от себя мужчину, вскочила на ноги и бросилась прочь. Карина, на скорую руку подобрав все пакеты, поспешила следом за подругой.

А в начале февраля Аню застала врасплох новость о беременности.

Свобода есть величайшая ложь. (Фильм «Мстители»)

Подавленная волной меланхолии и захваченная новостью о ребёнке Аня впала в настоящий ступор. Она целыми днями не покидала спальню, отказываясь от любой предлагаемой ей пищи, свежего воздуха и живого общения. Девушка просто сидела в постели, пытаясь смириться с новым положением, но её старания проявлялись слишком слабо. Чувствовала Аня себя прекрасно, если не считать того, что она не была готова к материнству. Девушка прокручивала в голове слова Ксюши о том, что испытает ребёнок, когда выяснит правду, или о том, что она должна ощутить. По мнению Ани, проблема как раз-таки и заключалась в том, что она ничего не чувствовала. Девушка часами рассматривала свой пока ещё не успевший округлиться живот, задаваясь вопросом, а правда ли там, внутри неё, сейчас развивалась новая жизнь. Если так, Ане верилось в это с трудом. Или же она блокировала любые эмоции и мысли, чтобы только не думать о том, что, если бы у них с Джеймсом всё сложилось иначе, этот ребёнок мог бы принадлежать ему.

В эти дни Аня также много размышляла. Особенно ей не давала покоя тема свободы. Не первый год проживая в Соединённых Штатах, девушка невольно открыла для себя, что американцы, являясь довольно свободолюбивым народом, гордились своей независимостью, возвышая её в ранг святыни. Конечно, их раскрепощённость угадывалась и по сериалам. Но увидеть воочию, насколько ценна для них воля, немного повлияло на мировоззрение девушки. Американцы были свободны во всём: в изъявлении желаний, демонстрации эмоций, выражении чувств. Их не страшили чужие порицания, они высказывали своё мнение без опасений о том, как оно будет воспринято остальными. Американцы не стеснялись обругать неприятного человека скверными словами, посмеяться над чужими слабостями, запрыгнуть в ледяную воду Тихого океана голышом на спор. Но были ли они свободны на самом деле? Может, никто из нас себе не принадлежит. Мы обманываем себя, полагая, что свободны от рождения и вольны делать, что захотим. Ведь если мы в какой-то мере попадаем под влияние общества, своего окружения, семейных и народных традиций, значит, мы вовсе не вольны. Мы становимся похожими на тех, кто влияет на наши чувства, мысли, ощущения. Особенно если говорить о привязанности, то мы, тем более, себе принадлежать не можем. Мы отдаём другому человеку частичку себя, позволяя ему распоряжаться ею, как ему заблагорассудится. Совершаем ли мы такое добровольно? Или же привязанность незаметно расставляет вокруг тебя решётки, пока ты радуешься встрече с прекрасным человеком? Если же американцы действительно были свободными, то, выходит, они научились подстраивать любое влияние под собственные желания и стремления, превратившись в окончательных индивидуалистов и эгоистов. Лишь подобным существам под силу подстроить окружающий мир под себя. Впрочем, зачастую откровенная храбрость на публике являлась ничем иным, как маскированием страхов, отсутствия уверенности