Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова

– Ваа-аа-арь! – восклицает Ритка радостно. – Ну ты сидишь? Держись! Я тут такое узнала!

Мы с Риткой, Смирновой в девичестве, учились в одном классе. После выпускного наши дороги разошлись. Я поступила в пед, она в мед.

Изредко с ней обменивались поздравлениями в праздники, пару раз виделись на встречах выпускников. Один раз, кажется, даже обнялись для галочки. И всё. Никакой душевной близости давно уже не осталось, только память о прошлом и редкие, сухие звонки.

И вот тебе раз...

– Привет. Сижу. А что случилось? – спрашиваю настороженно.

Она не отвечает сразу. Сначала театрально вздыхает, фыркает, а после смеется слишком звонко.

– Да ты не поверишь, что случилось! Я тебе сейчас такую историю расскажу, ты просто рухнешь! Ты же у нас Рыкова?

– Да, Рит. Фамилия мужа – Рыков, – начинаю терять интерес к разговору.

– Во! – воодушевляется она еще больше. – У нас тут, в приёмном, пару дней назад такое было! Прикинь, привезли деваху. Молоденькая, лет восемнадцати, может, двадцать. Не помню точно. Я там, знаешь, как положено, спрашивают: ФИО, адрес, с кем связаться. И она отца для связи указала. Ты только не падай! Рыкова Гордея Владимировича!

Я на секунду не понимаю смысл слов.

– И?..

– И я как услышала, так у меня уши на макушке встали! Думаю: однофамилец, наверное, твоего мужа. Ну мало ли, Рыковых? Их тьма. Но имя! Гор-де-й! Оно же редкое! — Рита почти пропевает каждую букву. – Ты же — Рыкова? У тебя же муж — Гордей?

– Рита, – останавливаю ее, чувствуя, как у меня холодеют пальцы. – Что ты хочешь этим…

– Ой, да ладно тебе, – вновь фыркает она, и по голосу слышно, как ей вкусно от всего этого. – У меня слух как у летучей мыши! К тому же, я переспросила у медсестры: «А отчество у него как?» И она мне: «Владимирович». Ну вот! Совпадает? У твоего как?

Сглатываю. В комнате становится тесно.

– Владимирович, – произношу я и сама удивляюсь, как ровно это звучит.

– Ну вот! Владимирович! – голос Ритки звенит торжеством. Она наслаждается ситуацией, пережёвывая каждую деталь. Для неё это анекдот, пикантная сплетня, достойная пересказа всем знакомым. – Я ей: «Мадам, вы не ошиблись? Рыков Гордей Владимирович? Может, другое отчество?». А она мне, эта молодая: «Нет, это отец моей дочери, вот его телефон». Я сижу, говорю девчонкам: «Прикиньте, девчонки, это, наверное, муж моей школьной подружайки!». Мы поржали, конечно. Глупость какая. Твой Гордей – он же у тебя весь такой правильный, военный, все дела, да? Не, это просто однофамилец, точно.

Я осторожно встаю. Медленно, подхожу к окну.

– Рита, – повторяю я. – Зачем ты мне это рассказываешь?

– Ой, ну что ты, – она сразу превращается в добрую знакомую, у которой, конечно, никакой задней мысли, только забота. – Мы же с тобой тысячу лет знакомы. Вдруг правда однофамилец? Поржём потом вместе. А вдруг не однофамилец… – она явно улыбается в трубку и я, будто физически, ощущаю эту липкую улыбку. – Знаешь, такие истории гуляют по отделениям. Сегодня у неё выписка, кстати. И вот тут у меня челюсть — бац! — на пол. Потому что папашка-то приехал за дочкой. Представляешь? Я лично видела, как он в холле у стойки стоял, в костюме такой…

Рита опять делает паузу, давая мне прочувствовать всю глубину её потрясения. Но у меня внутри уже нет ни потрясения, ни любопытства, только тревога, сдавливающая виски.

– Ну? Кто приехал? – хрипло тороплю ее.

– Да папаша-то правда приехал! За дочкой своей! На своей этой... ну, чёрной, большой машине! Ты понимаешь?!

– Нет. Не понимаю, – раздражаюсь на нее. – Это какая-то глупость. Ошибка.

– Да не обижайся ты! – Рита тут же теряет запал. – Я же по-дружески. Если вдруг… ну, мало ли. Ты просто проверь. Спросишь у него… как у вас вообще? Всё нормально?

– Всё хорошо, – обрываю холодно. – Не придумывай.

– Ладно. Ладно-ладно, – быстро тараторит она, будто торопится завершить спектакль до того, как публика начнёт кидать в актёров тапки. – Не берёшь в голову и правильно. Я просто… ну, знаешь, когда совпадения такие, то сложно молчать. Мне показалось забавным. Всё, всё, отстаю. Позвони, если что. Целую-обнимаю, ты там береги себя, слышишь? И нервы береги. Они у нас одни! Всё, побежала!

Гудки. Тишина.

Нет. Это не может быть мой Гордей.

Глупость. Сплетни. Показалось Ритке что-то.

Обхватываю себя руками. Гордей – воплощение надёжности, мой каменный утес. Военный, с безупречной репутацией. Он никогда не давал повода усомниться в нем. Никогда.

Да, в последнее время у нас были сложности, но... это временно. У всех бывают тяжелые времена.

Телефон снова вибрирует. Пусть там акции, рассылки, новости. Всё что угодно, только не Риткины сплетни.

Вибрация повторяется. Короткое, настойчивое «ж-ж». Приложение с сообщениями открывается автоматически.

Там всего одно слово, написанное Риткой заглавными буквами: «ПРИКИНЬ!»

И под ним – фотография.

Мне не нужно увеличивать изображение, чтобы узнать своего мужа. Высокий, широкоплечий, в безупречно сидящем на нем пальто. Именно в этой одежде он уходил сегодня утром из дома.

Он стоит у входа в здание, которое я узнала бы из тысячи. Наш перинатальный центр, тот самый, в котором работает Ритка.

Снимок сделан издалека, немного смазанный, но ракурс, снятый, видимо, украдкой из окна, совершенно однозначен. На изображении мой муж Гордей...

Он стоит, хмурый, поджимает губы в тонкую линию, взгляд его направлен в сторону машины. Но не это самое страшное. В руках у него розовый свёрток, который он прижимает к своей широкой груди.

Яркий, нежно-розовый свёрток одеяла.

Сердце, то, что ещё секунду назад билось тревожно и часто, вдруг резко сжимается, превращается в холодный, свинцовый комок.

Оно проваливается куда-то вниз, оставляет в груди ледяную пустоту и острую, жгучую боль, которая эхом отзывается в солнечном сплетении. Мир плывет. В дом наш пришла ужасная беда...

Варвара

Гордей