Училка. Любовь не знает границ - Алисия Лань

X-Men: «Доброе утро, моя самая нежная девочка. Ты бы сошла с ума, если бы знала, как сильно я тебя люблю».

Ох, мамочка! Я уже с ума сошла. Знал бы ты, как сильно я хочу к тебе… Как сильно хочу ощутить твои губы на своих губах, твои руки на своём теле, почувствовать тебя всем существом.

Но пишу скромно: «Доброе утро, X-Men! Я сильно скучала».

X-Men: «Может, сегодня встретимся? Но не как раньше? Я очень сильно скучал по тебе, по твоему смеху, по твоим глазам. Согласишься ли ты встретиться на большее, чем катания по городу?»

Выдерживаю паузу. Не верю, что это всё правда. Неужели я его увижу? Боже, как я хочу в твои объятия! Нисколько не сомневаясь, пишу короткое: «Да».

X-Men: «Ты не представляешь, как я счастлив! Ты — самое дорогое, что у меня есть. Я очень, очень сильно скучаю по тебе! Безумно сильно! Жду тебя сегодня в 21:00 в отеле „Сакура“, номер 1225».

Сердце бьётся бешено: что надеть, как себя вести? А правильно ли я делаю? Блин, всё путается внутри, и так хочется к нему…

«Ладно, сегодня я плохая девочка. Лучше попробовать, чем сожалеть всю жизнь о том, что струсила. А я не трусиха!»

В 21:00 я подъехала к отелю. На мне было бежевое платье из тяжёлого шёлка в пол с открытой спиной; поверх я накинула меховую накидку, на ногах — туфли на шпильке. Волосы распустила, чуть завив их в локоны.

Вечер был тёплый, весенний ветерок обдувал кожу, охлаждая скапливающийся жар внутри тела.

Поднявшись в номер, я тихонько постучала. Мне не ответили. Тогда я взялась за ручку и потянула её на себя. Дверь открылась. В комнате звучала тихая музыка. Там стояла большая кровать, пара очень больших кресел и стеклянный столик. Освещали комнату настенные бра над кроватью.

Телефон пиликнул.

X-Men: «Я безумно рад видеть тебя здесь. Прошу, доверься мне. Будь сегодня плохой девочкой, будь собой. На столике лежит лента. Завяжи глаза этой лентой. Я обещаю, что не сделаю ничего плохого и ничего из того, чего ты не захочешь. Только твои желания и я. Скажешь „стоп“ — и всё прекратится тут же».

Подойдя ближе к столику, я увидела широкую красную атласную ленту. Взяла её в руки. Ткань была прохладной и струилась сквозь пальцы. Сняв накидку и бросив её на одно из кресел, я снова взяла ленту.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему, — завязала ленту на глазах. Проверила, что она хорошо сидит и не спадёт, и стала ждать.

В полной темноте ощущения обострились. Слышен гул за окном от машин, цокот каблучков прохожих, лёгкое дуновение ветра из окна… И шаги позади — уверенные, но неспешные.

Он подошёл со спины. Пальцами, чуть касаясь моей обнажённой спины, провёл от затылка к пояснице и чуть ниже — насколько позволял разрез платья.

Я вскрикнула от неожиданности, хотя хорошо слышала его шаги. По телу пробежали искры, и кожа покрылась мурашками от прикосновения его теплых пальцев. Это было так волнующе и остро!

— Прости, не хотел напугать, — положив руки на мои плечи, он поцеловал меня в шею. Его горячее дыхание и губы возбуждали всё сильнее. Непроизвольно из меня вырвался стон.

— Да ты сильно возбуждена, — я словно чувствовала его ухмылку и прищуренные глаза.

— Да, я очень сильно хочу тебя, — без малейшего стеснения простонала я.

— Не так быстро, милая моя. Я хочу насладиться тобой. Хочу, чтобы ты стала совсем горячей и умоляла меня.

— Я умоляю, — тяжело дыша, шепчу я. Поднимаю голову, а тело натянуто, как струна, — в ожидании его касаний к моей коже. Чувствую, что он смеётся.

— Хорошо, — он поворачивает меня за плечи к себе, и его рука скользит от плеча вдоль позвоночника к талии — медленно и так мучительно. Тело покрыли мурашки.

Чувствую его дыхание у своих губ, но он медлит, не касается. Кажется, я сегодня сгорю быстрее, чем он коснётся меня.

Его дыхание обжигает мои губы. Я облизываю свои губы и чуть прикусываю. Какая же я нетерпеливая! Это потому, что давно не было у меня ничего даже похожего на эти ощущения.

Тыльной стороной ладони он проводит от виска по скуле к подбородку. Пальцем чуть задевает мои губы. Да как же это остро! Я непроизвольно приоткрываю рот в желании поцелуя, а вместо его губ ощущаю его палец — он изучает их на мягкость и нежность. Прикосновение едва уловимо, но от него по коже бегут мурашки, а дыхание становится прерывистым.

Я замираю, боясь нарушить эту хрупкую грань между ожиданием и реальностью. Палец медленно скользит вдоль нижней губы, на мгновение задерживается в уголке рта — и чуть надавливает, словно просьба чуть приоткрыть губы ещё шире.

Внутри всё сжимается от смеси волнения и нетерпения. Я чувствую тепло его руки, уловимый ритм его дыхания, который вдруг становится чуть глубже — будто он сам ловит этот момент, смакует его так же, как и я.

Затем движение меняется: палец мягко проводит по внутренней поверхности губы, едва касаясь — почти невесомо, но так отчётливо, что каждая клеточка кожи отзывается дрожью. В груди нарастает что-то горячее, тягучее: хочется одновременно и задержать это мгновение навсегда, и ускорить его, прорваться сквозь тонкую завесу осторожных касаний к чему-то более откровенному, настоящему.

Чувствую и его напряжение — та же игра между сдержанностью и желанием. Ещё мгновение и наконец убирает палец. Его дыхание касается моей кожи, и в следующую секунду я всё-таки ощущаю прикосновение его губ — сначала лёгкое, почти призрачное, а затем более уверенное, полное той самой страсти, которую мы оба так долго сдерживали.

Руками я изучаю его тело и тянусь к пуговицам рубашки. Расстёгиваю их медленно — так как пальцы отказываются слушаться меня. Но вот с пуговицами покончено. Касаюсь его обнажённого пресса — какое оно твёрдое, как камень, и такое горячее! Чувствую через пальцы дрожь его тела. Продолжая изучать его руками, чтобы запомнить все детали, скольжу к груди.

Его тело напряжено и натянуто — впрочем, как и моё. Его дыхание сбилось, как и моё. Но мы продолжаем игру.

Чувствую, как платье перестаёт меня сдавливать, и понимаю, что я уже обнажена. Стыда не было совсем. Только желание, чтобы он трогал меня везде, сжимал пальцами и целовал.

Прервав поцелуй, мы задыхались от желания. Немного постояв