Всё, что осталось за кадром (СИ) - Лия Султан

— Подождут, — отрезаю. — А мы продолжим.

Его глаза на пару секунд сужаются. Не ожидал. Ну и не надо было комментировать. Мало ли, кто мне пишет.

Я возвращаюсь к плану, новостям и заданиям. Говорю чётко, по делу, не давая ни малейшего повода заподозрить, что внутри меня точит червячок негодования, потому что я всё ещё чувствую его взгляд на себе. Не на редакторе казахских новостей, не на редакторе корсети Яне, которая сейчас рассказывает, какие съёмки будут сегодня в регионах. Нет, блин, именно на мне.

Тем не менее планёрка проходит спокойно и продуктивно. Ребята включатся в обсуждение несрочных, но интересных тем. Артур всё это время молча сидит и слушает. И вот звонит его телефон. Он встаёт и выходит, бросив на нас последний взгляд и кивнув на прощание.

Барин почтил нас своим присутствием и покинул. По конференц-залу прокатывается волна облегчения.

— Выдыхайте, дети мои! — шучу я, и все смеются.

После планёрки мы с Айдаром закрываемся в его кабинете.

— Что это было? — шиплю я, подходя к нему. — Шеф никогда не приходил на наши планёрки.

И только теперь я замечаю его состояние. Он бледный, на лбу выступила испарина. Друг судорожно глотает воду из пластиковой бутылки.

— Айдар? Что с тобой?

— Да так, — он машет рукой, но рука дрожит. — Кажется, отравление.

— Тебе надо домой, — говорю я категорично. — Сейчас же.

— Куда домой? — он смотрит на меня мутными глазами. — А работать кому? Верстку ты пойдёшь к нему утверждать?

У меня по спине пробегает холодок. Идти к Артуру один на один? Нет уж, спасибо.

— Ой, нет, только не я, — почти стону я.

— Ну вот, — он хрипло смеётся и тут же хватается за живот. — Чёрт, опять… Прости, Мар, не могу уже терпеть.

Он пулей вылетает из кабинета, пригнувшись и прижимая руку к правому боку. Я остаюсь стоять, и в голове вдруг щёлкает. Одиннадцатый класс. У меня были такие же симптомы: тошнота, потливость, боль в животе. Меня отправили домой, и я промучилась до вечера, пока родители не пришли с работы. Они вызвали скорую, и меня забрали в больницу. Оказалось, аппендицит.

Я бегу за ним и без стеснения толкаю дверь в мужской туалет. Он выходит из кабинки — весь белый, как бумага.

— Айдар, — осторожно говорю я, прикладываю ладонь к его лбу. Он горит. — Слушай, у тебя, кажется, аппендицит.

— Что? Не может быть, — он мотает головой, но его лицо искажается от новой волны боли. — Просто отравился…

— Нет. Тошнота, температура, боль в правом боку. Это он. Я звоню в скорую, — достаю мобильный и набираю номер.

— Мара, не надо, обойдётся… — он пытается возражать, но голос слабый.

— Нет, не обойдётся, — говорю я твёрдо, уже набирая номер. — Если лопнет, будет перитонит. Молчи и слушай меня.

Он смотрит на меня выцветшими от боли глазами и, наконец, кивает. Я договариваюсь с диспетчером, описывая симптомы, и чувствую странное спокойствие. Кризис вытеснил из головы и Артура, и его колкие взгляды, и сообщения Жанибека.

Есть только чёткий план действий. А всё остальное… всё остальное может и подождать.

Скорая приезжает через 15 минут. Осмотрев Айдара, фельдшер говорит, что это действительно подозрение на аппендицит. Он просит дать ему две минуты и звонит Артуру.

— Артур Германович, простите, что беспокою, — превозмогая боль, говорит он. — Дело в том, что… в общем, меня забирает скорая с подозрением на аппендицит… Да, неприятно. Так получилось.

Ох, Артур-Артур. Не все же люди, как ты, — роботы.

— Вместо меня сегодня Мара Юсупова подойдёт.

Округлив глаза, смотрю на Айдара, а он снова морщится от боли. Хочется придушить его, но жалко.

— Спасибо! Буду держать в курсе, — говорит он и убирает телефон. — Мара, прости, но кроме тебя некому. И Шавкат как назло ушёл в отпуск.

— Блин! Какой ушлый! То в кусты, то в отпуск, — негодую я.

— По графику, говорит. Так что, Маруся, ты за старшего.

— Всё, давайте, поехали, — подгоняет фельдшер.

Мы провожаем его всей редакцией. Я обещаю ему, что всё будет хорошо, что мы не накосячим и не подведём его, и прошу написать мне, как только будет окончательный диагноз.

Весь оставшийся день я провожу как на иголках. Аппендицит подтвердился, Айдара прооперировали. Ещё я написала Жанибеку, что у меня аврал на работе и мы спишемся вечером. Он извинился за беспокойство и пожелал удачи. О, да, она мне понадобится.

В редакции, слава богу, всё проходит без эксцессов. Команда работает слаженно, будто чувствуя мою нервозность и стараясь не подвести.

К шести вечеру в моём кабинете мы с Яной, редактором корреспондентской сети, заканчиваем подбивать верстку. Яна, молодая, восторженная и не знающая ничего о моём прошлом, вздыхает:

— Везёт же тебе. Пойдёшь к генеральному.

— Сомнительное везение, — фыркнула я, нажав на иконку с принтером.

— Ты что, слепая? — округляет глаза. — Он же красавчик! Я сегодня пробила, ему всего тридцать семь. Какой шикарный, брутальный мужик. Прям с обложки мужского журнала.

При этих словах в голове против моей воли вспыхивает яркая, обжигающая картинка. Не его холодный взгляд с утра, а совсем другой. Тёмная спальня. Запах его кожи и моего парфюма, смешавшиеся в один. Наши тела, горячие и влажные после очередной ссоры и секса. Его губы, грубые и требовательные, на моих. Этот поцелуй, который был не примирением, а продолжением борьбы, где мы оба пытались доказать что-то друг другу, чуть не съедая — в прямом и переносном смысле. Мы тогда горели…

— Мара?

Я вздрагиваю, отбрасывая наваждение. Яна смотрит на меня с любопытством.

— Сори, — бормочу я, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — Я думаю, можем перебрать по хронометражу. Надо что-то в конце убрать, пару коротких сюжетов.

Но Яну уже не остановить.

— Слушай, он как вошёл сегодня на планёрку, у меня аж сердце замерло, — продолжает она, закатывая глаза. — А потом так быстро-быстро стучать начало!

Я не удержалась и процитировала строки из письма Татьяны Онегину:

— Ты чуть вошёл, я вмиг узнала… вся обомлела, запылала… и в мыслях молвила: вот он!

— Ну, Мара!

— Яна, — вздыхаю я, сворачивая окна на рабочем столе. — Служебные романы, особенно среди телевизионщиков, в большинстве случаев плохо заканчиваются. Поверь мне.

— А у тебя был такой роман? — с нескрываемым любопытством спрашивает она.

Я смотрю на неё и вижу в её глазах неподдельный интерес.

— Был. И ничем хорошим он не закончился.

— Эх, — разочаровывается она. — Значит, буду дальше ждать своего единственного.

— Вот это правильно, — киваю я