Друг отца. Плата за свободу - Катя Кекс

Он тянет меня за собой. Вверх по лестнице. Я иду, потому что деваться некуда. Потому что обещала.

Потому что где-то глубоко внутри всё замерло и... я не хочу останавливаться.

Мы поднимаемся на второй этаж. Проходим мимо моей комнаты. Идём дальше. К его спальне.

Я стою посреди его спальни и не знаю, куда деть руки.

Платье тяжёлое, шёлк скользит по коже, а под ним — только тонкое кружево, которое он выбрал. Тот самый комплект из магазина, который я примеряла, краснея, не поднимая глаз. Теперь оно на мне. И он знает.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, он слышит.

Молотов закрывает дверь. Не торопясь. Щелчок замка отдаётся в висках, как спуск курка.

Он не командует. Не прикасается. Просто поворачивается и смотрит на меня.

Я замираю.

Взгляд этого мужчины тяжёлый, тёмный, медленный. Он проходит по моему лицу, плечам, талии, опускается ниже, потом снова поднимается к глазам. Я чувствую этот взгляд кожей, каждой клеткой.

— Разденься, — говорит он. Не спрашивает. Не требует.

Я не двигаюсь.

Он делает шаг ко мне. Я делаю шаг назад.

Он усмехается. Останавливается в шаге от меня. Смотрит сверху вниз.

— Ты боишься? — голос низкий, спокойный, почти ласковый. — Или ждёшь?

Я молчу. Потому что не знаю правды. Потому что в голове — пустота, паника, стук сердца, гул в ушах.

Он ждёт. Не торопит. Просто стоит рядом, так близко, что я чувствую тепло его тела. Слышу его дыхание. Ровное, спокойное. А моё сейчас рваное, частое.

— Я не буду брать тебя силой, Ангелина, — говорит он тихо. — Ты сама захочешь.

Я поднимаю голову. Смотрю ему в глаза. В них — уверенность. Спокойная, железобетонная. Он знает, что говорит.

— Ты не сможешь меня заставить, — выдыхаю я. Голос дрожит.

— Я не буду тебя заставлять, — соглашается он. — Но ты всё равно захочешь.

Он отступает на шаг. Позволяет мне выдохнуть. Но не отпускает взглядом.

— Раздевайся, — повторяет он. — Сама.

Я смотрю на него. Пальцы не слушаются. Я пытаюсь найти в себе силы отказаться, сказать «нет», оттолкнуть, выбежать из этой комнаты.

Но не могу.

Руки сами тянутся к замку на платье.

Я расстёгиваю. Молния на платье в боковом шве, веду собачку вниз в максимально замедленной скорости, но всё равно дорожка с зубьями кончается очень быстро. Тяжёлый шёлк, который больше ничего не сдерживает, скользит по плечам, сползает вниз и падает к ногам белым пятном.

Я стою перед ним в одном белье. Кружево, шёлк, тонкие бретельки. То, что он выбрал. То, от чего я краснела в примерочной.

Молотов смотрит. Долго. Медленно. Как будто изучает картину, которую ждал годами.

— Красиво, — говорит он. Голос становится чуть ниже. — Я знал, что будет красиво.

Я опускаю глаза. Не могу смотреть на него. Не могу смотреть на себя в его отражении.

— Подойди, — командует он. Тихо, но я слышу.

Я делаю шаг. Второй. Останавливаюсь в полуметре от него.

Он не трогает. Просто смотрит. А моя кожа под его сканированием просто горит, пылает, я чувствую каждый миллиметр своего тела, которого касается его взгляд. Предательски, против воли, против разума.

— Ты дрожишь, — замечает он. — От холода? Или от предвкушения?

Молчу.

Он поднимает руку. Касается моей щеки кончиками пальцев. Легко, почти невесомо. Я вздрагиваю.

— Твоя кожа, — говорит он, проводя большим пальцем по скуле, к подбородку, к шее. — Я чувствую твой запах даже с другого конца комнаты. Ты сводишь меня с ума.

Я зажмуриваюсь. Пытаюсь не дышать. Пытаюсь не чувствовать.

Он касается моего плеча. Ведёт вниз, по руке, до локтя. Кожа горит, покрывается мурашками.

— Открой глаза, — говорит он.

Я открываю. Смотрю на него. Его лицо близко. Глаза тёмные, зрачки расширены. Он не торопится. Он наслаждается.

— Ты хочешь этого, Ангелина? — спрашивает он. — Скажи правду.

— Нет, — выдыхаю я.

— Врёшь, — легко усмехается он.

Касается моей талии. Притягивает к себе. Я упираюсь ладонями в его грудь и чувствую, как бьётся его сердце. Ровно, сильно. Моё же трепыхается как птица в клетке.

— Твоё тело говорит иначе, — он ведёт рукой по моему боку, по рёбрам, замирает у груди.

— Моё тело... — голос предательски срывается. — Оно не слушается меня.

— Знаю, — он усмехается. — Оно слушается меня.

Я поднимаю голову. Хочу сказать что-то колкое, что-то, что вернёт мне контроль. Но он смотрит на меня таким тягучим взглядом, что слова застревают в горле.

— Ненавижу тебя, — шепчу я.

— Я знаю, — его лицо близко. — Но ты всё равно дрожишь. Ты всё равно хочешь, чтобы я взял тебя, прямо сейчас, прямо здесь, безобразно или любя, твоему телу всё равно как, оно примет меня любого.

— Я не хочу этого, — упрямство во мне не даёт согласиться с его очевидными утверждениями.

— Тогда почему не уходишь?

Замираю. Бросаю на него пронзительный, говорящий сам за себя, полный ненависти взгляд.

Потому что дверь закрыта. Потому что деваться некуда.

Потому что не хочу уходить?

Он видит это в моих глазах. Я знаю, что видит. Его рука скользит по моей спине, пальцы расстёгивают лифчик. Тонкие бретельки падают с плеч. Я не останавливаю его.

Бюстгальтер падает на пол.

Я стою перед ним — в одних трусах, беззащитная, открытая. Холодно. Или нет? Я не понимаю. Я вообще перестаю что-либо понимать.

— Красиво, — повторяет он. — Я знал, что ты будешь красивой.

Он берёт меня за руку. Ведёт к кровати.

Я иду. Потому что тело слушается. Потому что разум кричит, но ноги шагают.

Молотов садится на край кровати. Я стою перед ним. Он смотрит снизу вверх, и это почему-то страшнее, чем если бы он возвышался надо мной.

— Иди ко мне, — говорит он.

Я делаю шаг. Он берёт меня за талию, притягивает к себе. Я упираюсь ладонями в его плечи. Не отталкиваю — просто держусь, чтобы не упасть.

Мой фиктивный муж смотрит на меня. В его глазах — торжество. Спокойное, уверенное. Он знает, что я никуда не денусь.

— Ты дрожишь, — говорит он. — Ты всё время дрожишь.

— Мне холодно, — шепчу я.

— Нет. — он касается губами моей шеи. Я вздрагиваю, пальцы впиваются в его плечи. — Ты дрожишь от меня.

Я просыпаюсь от света.

Солнце бьёт в огромные окна, и я не понимаю, где нахожусь. Потолок слишком высокий. Кровать слишком мягкая. Воздух пахнет не моим шампунем, а деревом, кожей и... мужчиной.

Медленно память возвращается.

Я лежу на его кровати. На нашей кровати?