Жена криминала - Маша Драч

— Савва, — вклинивается Лана.

— Я придерживаюсь мнения, что всё должно соответствовать своей оболочке. Как вы считаете, дамы?

На секунду встречаюсь взглядом с Полиной. Мне кажется, что в глубине ее зрачков я вижу предупреждение — не нарываться.

Да я и не нарываюсь, малыш. Просто чуть-чуть щелкну по носу твоего ёбаря.

— Что именно? — спрашивает Симона, наслаждаясь суши.

— Если оболочка, допустим, фантик от конфеты очень красивый, изысканный, над его дизайном поработал топовый художник, а внутри будет лежать что-то ну очень примитивное. Вас это разочарует?

— Конечно, — первой отзывается Лана. — Иначе создается впечатление, что меня обманули.

— Да, согласна, — немного подумав, отвечает Симона.

— Если начинка будет соответствовать моему вкусу, то какая разница, что там с оберткой?

Сдержанность Поли жестко режет мой слух.

Неужели ты действительно так думаешь?

Не знаю, уловил ли мою не самую тонкую параллель Савва, но градус своего позёрства он чуть сбавляет.

Палочками я пользуюсь плохо, но на помощь мне приходит Лана. И стоит отдать ей должное, действует она отлично. Сама кормит меня суши. Спасает ситуацию как может.

Вкус оказывается очень необычным. Раньше я ничего подобного никогда не пробовал. Может, Савва и умеет подбирать персонал, но ублюдком от этого он меньше всё равно не становится.

После обеда Симона уходит к себе, весело с кем-то треща по телефону. Кудашевский отвечает на рабочие звонки и на несколько минут мы остаемся втроем.

Я остаюсь спокойным как удав. Не гоню события. У нас будет с Полиной возможность поговорить наедине, а пока я максимально делаю вид, что меня ничего не интересует, кроме присутствия Ланы и хорошей погоды.

— Поль, будешь с нами загорать? — интересуется Лана, делая снимки морского пейзажа.

У меня чуть сохнет в горле. Видеть Полину в одном купальнике, типа того, что есть у Ланы, будет для меня отдельным видом пыток.

— Нет. В другой раз.

Замечаю, как Поля снова как бы случайно поправляет высокий воротник, а затем браслет на запястье.

— Почему? Я могу тебе устроить маленькую фотосессию. Опубликуешь у себя в профиле что-нибудь, а то у тебя там пусто.

— Нет. Прости. Мне это неинтересно.

— Ну как знаешь.

Пока Лана постит у себя фотографию я снова позволяю себе украдкой понаблюдать за Полиной. Она волнуется. Это очень заметно. И опять теребит рукав, будто что-то пытается спрятать. Хмурюсь. Что именно?

Внезапно мне на плечо ложится тяжелая ладонь.

Полина замирает и бледнеет.

— Как насчет акул, Зима? — интересуется Кудашевский и убрав руку, возвращается на свое место. — Готов с ними встретиться?

— Буду бороться голыми руками? — иронично усмехаюсь.

— Зачем же так круто? Мы их просто покормим. Здесь не очень глубоко и акулы соответственно водятся небольшие. Для развлечения самое то.

Я замечаю, как персонал из глубин яхты начинает выносить ведра с кровью и большие подносы с крупными кусками свежего мяса. Всё, что я съел во время обеда теперь угрожает вылезти наружу. Слишком много за один раз новых впечатлений. Запиваю «бунт» своего желудка прохладной минералкой с лаймом и прихожу в норму.

— Фу! Какая гадость! — морщит нос Лана. — Неужели мы не можем просто позагорать, насладиться коктейлями и поплавать в безопасной части моря?

— Нет. Это слишком примитивно, сестрица.

Лана только раздраженно прищелкивает языком и снова утыкается в свой смарт.

— Готов? — Кудашевский смотрит на меня, приподняв одну бровь.

Думаешь, испугаюсь, дядь?

— Конечно.

Полина молча идет за нами. Она сейчас кажется белее своего платья. Вряд ли ей нравятся такие развлечения.

— Савва, может, женщин оставим сплетничать?

— Бред. Полина у меня стойкая. Каплей крови ее не напугаешь, — Кудашевский кладет ладонь на талию Полины и прижимает ее к себе.

У меня непроизвольно сжимаются руки в кулаки. В голове красными строчками начинают ползти различные техники ударов, которые я использую, когда молочу в спортзале боксерскую грушу. Для Кудашевского я бы выбрал свинг, чтобы сразу выбить из него сознание и свалить на пол.

Сдерживаюсь.

В сотый, мать его, раз.

Похоже, пока я получу возможность нормально поговорить с Полиной, прокачаю свою выдержку на сотку. Это, в общем-то не так уж и плохо, потому что раньше с ней у меня были серьезные проблемы. Но не таким же способом я должен расти над собой.

— Сначала приманим кровью, а затем покормим, — очерчивает объем предстоящей работы Кудашевский, когда мы подходим поближе к леерам.

Несколько работников по команде начинают выливать в воду ведра с кровью. В таких количествах я ее раньше никогда не видел, разве что по телевизору во время просмотра какого-нибудь кровавого боевичка. Зрелище, конечно, жутковатое.

Я стою чуть сбоку и вижу, как Полина старается дышать неглубоко, медленно и через рот. Взгляд от крови не отводит, но явно была бы не против это сделать, а, может, вообще нахрен убраться отсюда.

Кудашевский что-то говорит ее на ухо. Пытаюсь расслышать, но это нереально: вокруг шум воды, звон ведер, которые ставят на пол, звуки чужих голосов.

— И сколько придется ждать? — спрашиваю.

Мне плевать на акул. Я просто перетягиваю внимание Кудашевского на себя, чтобы у Поли появилось несколько секунд перевести дух.

— Недолго. Они здесь, обычно, очень голодные.

Наши взгляды с Кудашевским скрещиваются. Готов поставить сто баксов, что он бы с радостью отправил меня на корм этим акулам. Не дотягиваю я до уровня его охуенной жизни. Мелковат. Но тут я с улыбкой во все тридцать два зуба готов сказать, что мне похуй. Я здесь не за его одобрением.

— Ок. Значит, будем кормить, — улыбаюсь и прячу ладони в карманы светлых бриджей.

Кудашевскому подают бинокль. Он всматривается вдаль. Я украдкой смотрю на Полю. Она на меня — нет.

Хочу коснуться ее руки. Хотя бы на секунду. Хочу, чтобы она знала — я здесь из-за нее и для нее.

— Первая партия уже на подходе, — объявляет Кудашевский и передает бинокль Полине, чтобы она тоже это увидела.

Она безропотно подчиняется. Смотрит.

Я помню ее совсем другой. В прошлом Поля могла и послать, если потребуется и на нервах поиграть. Теперь, когда я знаю о Кудашевском чуть больше, понимаю логику ее поведения. Не хочет его злить и нарываться на проблемы.

— Вижу, — улыбается, будто ей всё это мероприятие до безумия интересно и возвращает бинокль Кудашевскому.

— Передай нашему гостю, пусть тоже посмотрит.

— Держи, — предлагает мне Полина.

Беру. Наши пальцы на секунду соприкасаются. Не нарочно, но мне хватает этого быстрого прикосновения, чтобы в грудной клетке что-то отдалось тугим болезненным толчком.

Смотрю в бинокль. Сначала ничего не вижу, кроме, морской воды, а затем замечаю, как иногда из-под