Танцуй со мной в темноте - Алекс Хилл

Вася выпускает вилку из рук, прижимает пальцы к вискам и усиленно их массирует, словно мои слова причиняют ему физический дискомфорт.

– Да брось, – хмуро говорю я. – Неужели это так плохо? Почему вам можно, а мне нет?

– У тебя не тот набор гениталий.

– Хочешь сказать, дело в отсутствии у меня члена?

– Дело в том, что ты все еще в него влюблена, – серьезно заявляет Вася и тут же дополняет, – в Клима, не в член. Я, конечно, нередко слышал, что там у него все ой как хорошо, только… Аня, он всего лишь первый, ему не обязательно становиться единственным и неповторимым. Поверь, есть и парни получше, и члены посимпатичнее. На фига тебе этот зубодробительный аттракцион?

Поджимаю губы, обиженно запыхтев. Я прекрасно понимаю, что Вася желает мне добра. Поменяй нас местами, я бы, наверное, тоже принялась его отговаривать, только мы оба на своих местах. Вася доедает омлет, допивает чай и вновь поднимает на меня полный сомнений взгляд.

– Он не нужен мне как парень, – заверяю я.

– Дружба с бывшими – мастурбация на былое счастье.

– И что? Это тоже приятно.

– А чего-то настоящего тебе бы не хотелось?

– Одно другому не мешает.

Вася тяжело вздыхает, а я прижимаю сухие ладони к лицу и растираю кожу. Это не спор с другом, скорее с самой собой. Вася озвучивает все то, что я и так знаю, но часть меня, та, что очарована тьмой, неустанно противоречит другой, убеждает и подстегивает. «Все получится, мы сможем. Улыбнуться при встрече, пошутить, поболтать. Нам не обязательно его забывать и отпускать. Он останется с нами, не целиком, но хоть частью».

– Ты за этим меня позвала? Хочешь, чтобы я тебя поддержал, сказал – да, вперед, солнце, вы обязательно станете лучшими друзьяшками, а потом он прозреет, поймет, как ты прекрасна, и станет твоим навсегда?!

Стыдливо прикусываю нижнюю губу. Все это звучит омерзительно жалко и, хуже всего, правдиво.

– Аня, я готов поддерживать тебя в чем угодно. Серьезно. Хочешь стать космонавтом? Кайф! Пупок проколоть? Супер! Решишь сменить религию, попробовать вегетарианство, записать рэп-альбом? Я тут как тут, стану плечом, носовым платком и бейсбольной битой. Но если дело касается Клима… Мы знакомы не первый год, и я до сих пор не могу с уверенностью сказать, что понимаю его. Есть разница – брататься с ним по-пацански, видеться при случае, балагурить и…

– Но ты же сам говорил, что никогда не видел Никиту таким счастливым, как со мной. – Друг уже собирается раскрыть рот, но я не позволяю, пытаясь убедить его, и себя заодно. – Вась, я знаю, какой он. Считает близость и серьезные отношения ловушкой для дебилов, но в остальном… Никита защищал меня, заботился, слушал. Чаще насмехался, конечно, но он хотел знать, что я на самом деле думаю. Ему было не наплевать.

– Даже если так. Все это не отменяет того факта, что он циничная и антиромантичная скотина.

– Может быть. Нам досталось не так много времени вместе, но знаешь… тогда, в те пару недель мы… – Подбородок постыдно подрагивает, ком вырастает в горле, но он не останавливает меня, лишь заставляет исправиться. – Я была счастлива.

– Солнце… – расстроенно зовет Вася, и я позволяю ему увидеть свою уязвимость, не стирая слез и не пряча взгляд.

– Это правда. Я была очень счастлива. Разговоры, сериалы, поездки, завтраки, ужины. Мы общались; может, со стороны это не походило на идиллию из мелодрамы, когда вы заканчиваете друг за другом фразы и долго смотрите в глаза, не в силах оторваться, но у нас был коннект. Вась, он и сейчас есть. И мне жаль терять его из-за какого-то дерьма, подкинутого двумя дегенератами. Никита, вероятно, никогда этого не признает, но он одинок. Паршивое чувство, верно? Нам ли не знать. Поэтому я хочу остаться одной из тех, кто принимает Никиту, кому не все равно на то, что с ним, как он вообще. У меня нет причин ненавидеть его по-настоящему, нет причин отталкивать. Ну не любит он меня. Ладно. Не стать нам красивой парочкой со светлым будущим. Хорошо. Но я не буду от него открещиваться и вычеркивать из своей жизни. Если он этого хочет, пожалуйста, держать не стану, но я сама этого не хочу. Я от него не отказываюсь!

– Клим тебя не заслуживает. – Взгляд Васи смягчается, на губах появляется нежная улыбка. – Ты слишком хороша, а он этого никогда не оценит.

– И пусть. Я делаю это не для оценки или похвалы. Это мой выбор.

– Ты правда его любишь, – подводит итог Вася.

– Звучит как приговор.

– Любовь всегда приговор, ведь твое сердце теперь в руках другого человека. И ты не можешь угадать или предсказать, как именно он с ним поступит.

– Вдруг вернет?

– Клим-то? – Вася скептически приподнимает светлую бровь.

– Один раз же получилось, я сама вдогонку его бросила.

– И о чем это говорит?

Обмениваемся слабыми улыбками. На лице Васи мелькает забытая печаль, которую оставила после себя его большая любовь. Я немного знаю об этой истории, но того, что слышала, достаточно для понимания – было невероятно больно.

– Ладно, моя смелая воительница, – веселее говорит Вася, сбросив морок воспоминаний, – и каков план?

– Эмм… – тяну задумчиво, – да вообще-то никакого. Ты сам знал, что Никита приехал?

– Не-а. Он обычно не предупреждает, просто…

– …Выпрыгивает, как черт из табакерки, – заканчиваю я и растерянно пожимаю плечами. – Я не стану ничего делать. Будь что будет.

– Херня будет, – недовольно бурчит Вася.

– Если тебе полегчает, то у меня сегодня свидание с Матвеем. И я даже не планирую его отменять, – говорю вычурно радостно, чтобы немного задобрить друга.

– Мне полегчает, если ты сегодня трахнешь Матвея! И лучше не один раз, чтобы уж наверняка!

– Вася! – вскрикиваю с осуждением.

– Что?! Гормоны не обманешь! Пока в тебе не побывает новый мужик, права на тело остаются у предыдущего!

– Фу! Что ты несешь?!

– Физиология, солнце, – ничуть не смутившись, продолжает Вася и поглядывает на экран мобильного. – Мне уже пора на работу, первая запись на десять.

– Конечно, беги. Спасибо, что зашел.

– Спасибо, что живая.

– Да не сделал бы он мне ничего.

Поднимаюсь из-за стола, а в голове шумит волнующий рокот:

«Ничего, кроме того, чего ты сама не захотела бы. А хотела ты меня, малышка. Поспорим, что я прав?»

Провожаю Васю до двери, игнорирую назойливое воображение. Друг легонько обнимает меня на прощание, поблагодарив за завтрак, и наказывает, уже стоя за порогом:

– Хотя бы пососись с Матвеем! Не меньше двадцати минут!

Закатываю глаза и хлопаю