Танцуй со мной в темноте - Алекс Хилл

– Спасибо, – произношу решительно, – вот что я хотела тебе сказать.

Не моргаю, не дышу. Никита тоже замирает, лишь глаза немного округляются, а между бровей появляется удивленная морщинка.

– Что, не ожидал? Прискакал подтянуть меня за слова о дружбе, а ведь я действительно так считаю, несмотря на то что чаще всего ты ведешь себя как распоследний мудак. Ты очень… – Грудь горит, легкие словно в ядовитом дыму. Черное пламя вблизи источника его силы душит изнутри, но я продолжаю: – Ты помог мне. Правда помог. И я благодарна за все, что ты сделал. Речь сейчас не о Вове и Сергее, обо мне. То обещание, сделка. Помнишь? Справишься со мной и уж точно никого бояться больше не сможешь. Все так, сработало, жить стало легче, принимать решения тоже, менять что-то, выбирать. Единственное, чего я до сих пор не понимаю, – зачем ты сбежал? Почему нельзя было попрощаться? Не по-человечески, так хоть по-демонически, но живьем. Неужели так испугался влюбленной девочки? Боялся, что я начну преследовать тебя, донимать звонками, сообщениями, слезно умолять вернуться? Согласна, такая вероятность была, но ты мог хотя бы попытаться объяснить, что отношения тебе не нужны, я не нужна, а не оставлять меня тонуть в догадках и неопределенности, переслушивая твою прощальную аудиозапись до тех пор, пока не начало тошнить от нее. Не такая уж я и дура, Никита, смогла бы принять отказ.

– Впечатляет, – сухо кивает он.

Вглядываюсь в его лицо, что так похоже на гипсовую маску. Как я и думала, для Никиты мои слова ничего не значат, а в его поступках не было никакого тайного смысла. Сделал, потому что мог. В этом весь он, чистые порывы без объяснения причин. Но я все равно рада, что выговорилась, мне это было нужно. Моя собственная точка.

– А дальше-то что? – вдруг задает неожиданный вопрос Никита.

– Ничего, – отвечаю растерянно.

– То есть про дружбу ты все-таки соврала?

Недоуменно подвисаю. Никита все требовательно смотрит, но ответа не дожидается: отталкивается от кухонной тумбы, подходит к столу и упирается руками в край, наклонившись ко мне.

– Что такое, Аня? Сама ведь предложила. Передумала? Или так, для красного словца добавила? Чтобы я прям королем мудаков выглядел, а ты нежной, несчастной, обиженной девочкой с доброй и чистой душой.

Раздраженно поджимаю губы, покачав головой. Выглядел? Да он чистокровный мудак.

– Ну вот и испарилась твоя дружеская благодарность, – издевательски-ласково говорит Никита. – А гонору-то было.

– Ничего не испарилось, – спорю со всей серьезностью. – Ты реально считаешь, что я не узнаю эту манипуляцию? Не пойму, что ты делаешь?

– А что я делаю?

– Пытаешься напомнить, какая ты сволочь.

– И как оно?

– Да как обычно. Неистово бесит, но не то чтобы сильно удивляет или пугает. И я об этом не забывала, Никита. Никогда.

– Даже так? – В его тон просачивается темная заинтересованность. – Значит, и правда другом меня считаешь?

Запахи туалетной воды, сигарет и алкоголя кружат голову. Хочется податься ближе, вдохнуть глубже, чтобы уловить нотки летнего дождя. Держусь как могу, но Никита не облегчает мне задачу. Он смотрит на мои губы из-под полуприкрытых век, затем неспешно возвращается к глазам. Дьявольский гипноз, порабощение на клеточном уровне, и сила притяжения теперь работает в одну-единственную сторону – к нему. По венам растекается тепло, сердечный ритм учащается, и я ощущаю то, чего Никита лишил меня, когда уехал, – завораживающий азарт от контакта с кем-то.

– Считаю, – подтверждаю я.

– А секс входит в наш дружеский контракт?

Ступни немеют, пальцы на руках сводит, скулы заливает легкий жар. Пытается смутить меня? Говна ему на лопате, пусть придумает что-то новенькое.

– Тебе что, секса не хватает? – спрашиваю, театрально огорчившись. – Сочувствую.

– А тебе хватает? Этот клетчатый дятел хоть что-то умеет?

– Хочешь обсудить личную жизнь?

– Если ты этого хочешь, моя маленькая подружка, – почти шепчет Никита, и порочные искорки пощипывают кожу на моих руках и груди. – Кто, как не я, сможет тебя понять?

Ладно, в этих игрищах он все еще хорош, признаю. Выпрямляю спину и отступаю от стола, напустив на себя скучающий вид:

– Обойдусь. Но для тебя могу достать номер Марины. Помнишь ее? Блондиночка в розовой помаде. Думаю, она с удовольствием поболтает на эту тему и даже подружку возьмет, если попросишь. Втроем веселее.

– Надо же, – скалится Никита, чуть сгорбившись, и смотрит на меня не иначе как на добычу. – Вот это забота.

– Обращайся, дружище.

– Обязательно, малышка. Может, все-таки чаю? Ты какая-то дерганая.

– В другой раз, время уже позднее даже для дружеских посиделок.

– Так ты по мне скучала? А я-то думал, мы не разлей вода, две половинки единого целого. – Его насмешка, замаскированная притворной обидой, кажется удивительно сладкой. Дело в формулировке, она слишком желанна для моей романтичной души.

– Скучала, но не настолько. – В зволнованно усмехаюсь, убеждаясь в том, как сильно мне его не хватало и как мало в моей жизни было настоящих эмоций. Вася не ошибся, после гонок на «харлее» трехколесный велосипед совсем не впечатляет, только вероятность убиться в первом случае девяносто девять из ста, риск слишком велик. Что я вообще вытворяю? – Никита, тебе…

Он выпрямляется, без труда лишив меня голоса, и я бездумно делаю шаг назад. Никита этого не упускает, как и не упускает возможности припереть меня к стенке, сократив дистанцию до расстояния в пару кулаков.

– Врешь ты все еще фигово.

– Не все сразу, – сипло отзываюсь я, вжав голову в плечи. – Ты не… не мог бы отойти?

– Сама как думаешь? – Его белоснежная улыбка сверкает перед глазами.

– Мог бы, но не будешь.

– Верно, – довольно соглашается Никита. – Как же еще мне включить эти восторженные заикания?

– Самолюбие тешишь? Это низко даже для тебя.

– Я просто пытаюсь понять, сколько правды в том, что ты мне тут затираешь. С виду все круто, тебе даже идет, только… Что на деле, малышка? Живешь в моей квартире, работаешь в моем караоке, общаешься с моими пацанами…

– Дышу твоим воздухом, хожу по твоей земле под твоим же небом, – саркастично дополняю я, и Никита тихо усмехается, отчего живот стягивает, а бедра звенят от напряжения. Нельзя его веселить, обычно это погано заканчивается. – Не обольщайся, Никита, это просто стечение обстоятельств.

– Правда? И ты совсем не мечтаешь стать Клименко, а, Анечка Никитина? – дразняще продолжает он. – Не думаешь, что если будешь похожа на меня, мы снова…

– Нет! – перебиваю сурово. – Я переболела, можешь не стараться меня подловить. Никаких иллюзий насчет нас я не питаю, бегать за тобой тоже не собираюсь. И на твоем месте я бы не разбрасывалась людьми,