Куда ты денешься? - Натаэль Зика
Вокзал спал. Тусклый свет одинокого фонаря выхватывал из темноты мокрый асфальт и пустую скамейку. Где-то на окраине заливалась лаем собака, а автобус глухо урчал на холостых оборотах, выпуская в холодный воздух струи тёплого пара.
Алёна на мгновение задержалась, вдыхая холодную свежесть. Москва осталась позади — с её суетой, безразличными лицами и захлопнувшимися дверями. Здесь, в Заозёрске, её ждали Полина Григорьевна и новая работа.
И это было больше, чем она имела всего несколько дней назад.
Сунув руку в карман, Алёна достала телефон — экран погас, батарея села в дороге. Вздохнув, убрала его обратно и, застегнув куртку, направилась к дому Полины Григорьевны пешком — хотелось пройтись, размять ноги после долгих часов сначала в электричке, потом в междугороднем автобусе.
Где-то лаяла собака и голос хозяина приказывал ей замолчать, потом хлопала дверь, всё стихало. И только редкие огоньки в окнах подтверждали, что Заозёрск ещё не совсем погрузился в сон.
Всё здесь было простым, настоящим, без фальши и суеты. И с каждым шагом Алёна чувствовала, как напряжение, сжимавшее грудь, начинало отпускать.
Полина Григорьевна уже стояла на крыльце — видимо, караулила её появление в окно. И стоило подойти ближе, шагнула навстречу и просто крепко обняла, как обняла бы вернувшуюся домой дочку мать:
— Хорошо доехала? Заходи, скорее, я пирог испекла.
Алёна почувствовала, как от простых слов и тёплых объятий, от того, что её ждали и беспокоились, благополучно ли она доедет, внутри что-то дрогнуло.
Она не стала вываливать все подробности сразу — только коротко пересказала, как холодно её встретили в клинике, но расчёт и трудовую выдали без проблем и даже с нейтральной записью «уволена по собственному желанию». Упомянула, что Германа она не видела, и что ей не удалось забрать документы и вещи.
Полина Григорьевна слушала, не перебивая, а когда Алёна замолчала, сказала:
— Время лечит, дочка. Не сейчас, так через месяц, но всё наладится. Ты сделала, что могла, отпусти прошлое и теперь просто живи.
Коллектив встретил её уже почти как свою — старшая медсестра Галина Петровна показала процедурный кабинет, объяснила, где что лежит, и коротко предупредила: дел предстоит много. Но Алёна не боялась нагрузок — работа приносила облегчение, и она быстро освоилась и чувствовала себя на своём месте.
Конечно, в районной поликлинике было совсем не так, как в дорогом частном заведении Штерна, но Алёне здесь нравилось даже больше. Во-первых, привычные движения, знакомые запахи, пациенты, которые приходили с болью и уходили с благодарностью. И, во-вторых, коллектив здесь оказался намного дружелюбнее.
Прошла неделя.
Алёна привыкла к новому расписанию, к новым людям, к тихому ритму жизни в Заозёрске. Вечерами возвращалась домой, где её ждал ужин и долгие разговоры за чаем — о погоде, о пациентах, о жизни.
Полина не лезла с расспросами, не пыталась вытянуть из неё признания, но Алёна чувствовала, что рядом с ней можно быть собой — без масок и без страха осуждения.
Но без ложки дёгтя всё равно не обошлось — время шло, а проблема с документами не решалась. Несколько раз она брала телефон и набирала номер Германа.
Гудки, гудки, гудки... А потом то «абонент не абонент», то «абонент не может вам ответить, он разговаривает по другой линии, перезвоните позже»
Помучившись два дня, она переступила через гордость и коротко, по делу написала на электронную почту Германа:
«Мне нужно забрать документы и вещи. Пожалуйста, свяжись со мной».
Ждала сутки, но Гера ей так и не ответил.
Тогда Алёна попробовала позвонить ему с других номеров — и один раз, самый первый, она услышала когда-то родной голос. Но стоило ей произнести: «Это я, мне нужно...» — и вызов был сброшен. А после сколько она ни набирала, сколько ни писала сообщений — никакой реакции не последовало. Видимо, почти бывший муж не только заблокировал её везде, но и поставил запрет на звонки и сообщения с незнакомых номеров. А для нормального общения приобрёл новый номер, который, разумеется, ей взять было неоткуда.
Когда стало понятно, что напрямую не достучаться, она решила обратиться к общим знакомым. У неё осталось несколько контактов — коллеги Германа, партнёры, с которыми они иногда виделись.
И набравшись храбрости, Алёна позвонила первому, потом второму…
Одни не брали трубку.
Другие отвечали коротко и сухо: «Прости, я не буду ничего никому передавать. Не звони мне больше».
Третьи, даже не дослушав, просто сбрасывали вызов.
И постепенно внутри неё вместо уже привычной боли стала копиться злость на Германа, на саму ситуацию и на всех этих людей, которые когда-то улыбались ей, говорили комплименты и приглашали к себе, а теперь делали вид, что её не знают.
Но она не сдавалась — искала другие номера, другие контакты, писала и звонила на адрес клиник, на ресепшен, пробовала снова и снова.
Бесполезно!
Хорошо ещё, что Михаил Андреевич не давил, понимая, что Алёна делает всё возможное, чтобы скорее решить проблему с документами. Но тридцать дней не резиновые, а бывший муж, похоже, решил ничего ей не возвращать.
А раз так, то зачем стучать в закрытую дверь?
И она решила больше не оттягивать, а заняться восстановлением документов.
«Попрошу выходной в следующий понедельник, — мысленно застолбила она день. — Сначала по утере надо получить новый паспорт, потом очередь дойдёт до диплома, СНИЛСа и прочих…»
И хихикнула, предположив, что, видимо, у Германа настолько пошатнулись дела, что он решил поправить их, присвоив юбки, трусы и ботинки бывшей жены. Хорошее воображение тут же представило картинку, как он торгует её вещами на «Авито», и Алёна впервые за долгие дни рассмеялась.
И почувствовала такое облегчение, будто сбросила с души тяжёлый груз.
Но жизнь снова внесла в её планы свои коррективы.
Глава 7
Алёна с головой ушла в работу. Брала двойные смены, не отказывалась от подработок, возвращалась затемно и падала на кровать без сил. Полина Григорьевна ворчала, что так себя загонять нельзя, но подопечная только отмахивалась.
— Работа — единственное, что не даёт мне сойти с ума. Если перестану двигаться, если останется время на размышления, буду постоянно возвращаться к тому, что случилось. Стану мусолить вопросы: «За что он так со мной поступил? Чего ему во мне не хватало, почему он пошёл налево?»
И мысленно добавила: «А самое болезненное: «Наверное, он никогда меня не любил, поэтому так легко выбросил