Случайные. Женщина, как и беда, не приходит одна - Лина Мак

Макс молчит какое‑то время, обдумывает мои слова, а я медленно отпускаю его. Даже представить не могу, что будет теперь. Это как заново строить дом, который у тебя был, но кто‑то разрушил всё.

— Мам, я хочу, чтобы он выжил, — произносит Макс шёпотом. — Хочу узнать его. Хочу, чтобы ты тоже стала счастливой.

— Мой мальчик, — я глажу сына по волосам и чувствую, как глаза начинает пощипывать от слёз. — Он выживет. У него нет выбора теперь. Даже операция прошла успешно. А я… я уже счастлива.

Макс встаёт, подходит ближе к кровати. Осторожно, почти боязливо, берёт Демида за руку — так же, как я только что держала, — и тихо, шевеля только губами, будто пробуя на вкус это новое для него слово, произносит:

— Папа.

Демид слабо шевелит пальцами, будто пытается сжать ладонь Макса в ответ. Мы оба замираем, затаив дыхание.

— Он слышит нас, — шепчу я. — Он чувствует.

Макс поднимает на меня глаза, и я вижу в них то, что упорно запрещала замечать себе раньше, отражение Демида. Его упрямый подбородок, его взгляд, в котором смешались вызов и уязвимость. Мой сын — его сын. И они оба так похожи, что сердце сжимается. И только сейчас приходит понимание, что я всё это время любила своего сына больше жизни, не подпускала к себе других мужчин, потому что не хотела, чтобы мой мальчик был обделён моим вниманием. Учила, баловала, ругала, но каждую ночь заходила в его комнату, чтобы ещё раз вдохнуть запах своего ребёнка. А ведь невозможно ненавидеть отца своего ребёнка и дарить любовь.

— Мам, — Макс поворачивается ко мне. — А ты… ты будешь с ним счастлива?

Вопрос простой, но такой сложный. Счастье — такое простое слово и такое сложное одновременно. Снова рискнуть. Но, глядя на двух самых дорогих мне людей: на сына, который впервые назвал Демида отцом, и на мужчину, который, несмотря на свою жёсткость, защитил нас, я уже знаю ответ на этот вопрос.

— Я уже счастлива, сынок, — отвечаю я, и впервые за долгие годы чувствую, как внутри что‑то отпускает.

Макс кивает, будто подтверждая что‑то для себя. Потом снова смотрит на Демида и тихо, но твёрдо говорит:

— Тогда давай вместе будем ждать, пока он очнётся. И скажем ему это вместе.

Я улыбаюсь сквозь слёзы, обнимаю сына за плечи. Мы сидим по обе стороны от Демида, держа его за руки. И в этот момент я понимаю: прошлое осталось позади.

Глава 14

Глава 14

Мы с Максом всё так же сидим у кровати Демида: я держу его за руку, сын положил голову мне на плечо, что‑то листает в мобильном. Тиканье часов на стене кажется оглушительно громким. Я отсчитываю каждый удар, будто он приближает Демида к пробуждению.

Дверь открывается, и в палату входит Грек. В руках у него бумажный пакет с какими‑то фруктами, а на лице — привычная ироничная ухмылка, но глаза серьёзные.

— Ну что, голубки, — говорит он, ставя пакет на тумбочку. — Новости есть. Хорошие и не очень. С какой начнём?

Макс тут же выпрямляется, смотрит на Грека во все глаза. Я чувствую, как напрягается каждая мышца в теле. Боюсь услышать что‑то плохое, но, кажется, плохое уже было.

— Начну с плохого, — продолжает Грек, присаживаясь на свободный стул. — Тот программист, Сергей, с которым ты работала, Сола, — и он выразительно смотрит на меня с упрёком, — он оказался крысой. Рыжов вычислил его и, заплатив бабки, быстро переманил на свою сторону. Именно Сергей слил Рыжову, где ты находилась.

Я закрываю глаза. Всё это время я доверяла Сергею, делилась с ним информацией, полагалась на его профессионализм. А он вот таким способом решил свою задницу уберечь.

— Но есть и хорошие новости, — добавляет Грек, заметив мою реакцию. — Рыжова не выпустят. И весь материал, что ты собрала, Сола, — это просто бомба. Она уже разорвалась в верхушке этого города. Скандал такой, что головы полетят на всех уровнях. И это такой увлекательный аттракцион — наблюдать за этими уродами, которые только сильнее топят друг друга.

Макс сжимает мою руку, а я киваю Греку, пытаясь осознать услышанное.

— Правда, я немного почистил твою чудо‑флешечку, — Грек подмигивает, — всё, что касалось Демида, меня, ну и компании. Нехорошо впутывать нашего героя в эту кашу, верно? — он шутливо грозит мне пальцем. — Эх, Сола, Сола, ну и ведьма же ты!

Я слабо улыбаюсь. В другой ситуации я бы возмутилась, но сейчас просто благодарна. Хотя нужно ещё в одном месте порыться и всё почистить. Не нужно больше никаких файлов.

И в этот момент происходит то, чего мы так ждали. Демид тихо хрипит, приоткрывает глаза и снова закрывает. Медленно вертит головой и даже пытается поднять руку.

— Демид? — шепчу я, дёргаясь к нему.

Он медленно открывает глаза. Взгляд сначала рассеянный, потом фокусируется на мне, затем на Максе, потом на Греке.

— Что, уже поминки? — хрипло, с привычной иронией произносит он. — И кто тут самый скорбящий?

Я не выдерживаю, слёзы сами катятся по щекам. Макс вскакивает, хватается за край кровати.

— Папа! — голос сына дрожит. — Ты очнулся!

В палате становится оглушительно тихо. Только взгляд Демида мечется по лицу сына. Он будто заново его изучает.

— Ну, Демон, ты как всегда вовремя! Только собрался произнести надгробную речь, а ты тут оживаешь, — захохотал Грек, а я только сейчас поняла, что не дышала всё это время, смотря на двоих своих мужчин.

— Заткнись, Грек, — Демид пытается улыбнуться, морщится от боли. — Лучше скажи, что там с Рыжовым?

— Уже сидит, — коротко отвечает Грек, становясь серьёзным. — Надолго. Благодаря твоей Соле и её материалам.

Демид довольно хмыкает и снова кривится от боли. Переводит взгляд на меня, сам нащупывает мою руку и сжимает в своей. Я киваю, не в силах говорить. Страх, который сковывал меня всё это время, наконец отпускает. Облегчение накрывает такой сильной волной, что колени подкашиваются.

И тут Макс снова делает то, чего я меньше всего ждала от него. Он аккуратно наклоняется и обнимает Демида за плечи, тихо шепча:

— Спасибо за маму.

Демид кладёт руку на затылок сына, притягивает к себе, так