Осень подарила мне тебя - Шарлотта Эйзинбург

Я стою, не в силах сдвинуться с места. Сердце начинает биться где-то в горле. Я знаю, что он приедет, но не думала, что вот так... Прямо сюда.

Я невольно делаю шаг вперед, не отрывая от него глаз.

— Рябова, ты чего пялишься? — шипит Виктория, заметив мое движение. — Закатай губу. Он на тебя даже не посмотрит. Твое место — в углу, ждать подачки...

Но она не договаривает. Потому что Глеб, сняв очки, идет прямо ко мне.

Он проходит сквозь толпу, как ледокол, не замечая никого вокруг. Ни Викторию с её открытым ртом, ни Олю, позеленевшую от злости. Он видит только меня.

Он останавливается напротив, и на его строгом лице появляется та самая улыбка — теплая, нежная, предназначенная только для меня.

— Поздравляю, Есения, — его бархатный голос разносится в тишине. — Я знал, что ты будешь лучшей.

Он вручает мне цветы. Я зарываюсь лицом в прохладные, душистые бутоны, пытаясь скрыть счастливые слезы.

— Спасибо... — шепчу я.

— Ты больше не студентка, — говорит он достаточно громко, чтобы слышали все. — А я больше не твой преподаватель.

И прежде чем я успеваю осознать смысл его слов, он притягивает меня к себе за талию и накрывает мои губы поцелуем.

По толпе пробегает коллективный вздох, сменившийся гробовой тишиной.

Это не дружеский поцелуй в щечку. Это поцелуй мужчины, который заявляет права на свою женщину. Страстный, глубокий, собственнический. У меня подкашиваются ноги, и я цепляюсь за лацканы его пиджака, отвечая ему, забыв про всех на свете.

Когда он отрывается от меня, я слышу, как где-то сбоку с глухим стуком падает чья-то сумка. Кажется, Виктории.

Я поворачиваю голову и вижу их лица. Шок. Неверие. И такая черная, густая зависть, что её можно резать ножом. Виктория стоит, покрывшись красными пятнами, хватая ртом воздух. Оля отвернулась, сжав кулаки.

— Пойдем, — Глеб берет меня за руку, переплетая наши пальцы.

Он ведет меня к машине через живой коридор ошеломленных студентов. Он открывает мне дверь, помогает сесть, и, обойдя капот, садится за руль.

Двигатель рычит, и мы срываемся с места, оставляя позади университет, завистливых одногруппниц и прошлую жизнь.

...

Мы выезжаем за город. Ветер врывается в открытые окна, играя моими волосами. Глеб молчит, но его рука всё время лежит на моем колене, поглаживая кожу.

Он привозит меня к реке. Это тихое, уединенное место на высоком берегу, откуда открывается вид на бескрайнюю водную гладь и заходящее солнце. Вода окрашена в золото и багрянец.

Мы выходим из машины. Тишина здесь такая, что звенит в ушах. Только стрекот кузнечиков и плеск воды.

— Красиво... — выдыхаю я.

Глеб подходит ко мне сзади, обнимает за плечи и прижимает к себе.

— Есения, — его голос звучит серьезно, немного взволнованно.

Я поворачиваюсь к нему.

— Что?

Он смотрит на меня долгим, внимательным взглядом, словно запоминая каждую черточку.

— Этот год был безумным. Мы прошли через ад и рай. Я видел тебя слабой и видел невероятно сильной. Я видел, как ты борешься за семью, как ты творишь, как ты любишь.

Он делает глубокий вдох, отпускает меня и медленно опускается на одно колено.

У меня перехватывает дыхание. Я прижимаю ладони к щекам, чувствуя, как сердце останавливается.

Глеб достает из кармана маленькую бархатную коробочку. Щелчок — и на солнце вспыхивает изящное кольцо с чистейшим бриллиантом.

— Есения Рябова, ты стала моим воздухом. Моим смыслом. Моей Тихой Гаванью. Я не представляю своей жизни без тебя. Ты выйдешь за меня замуж?

Слезы счастья катятся по моим щекам, но я их не вытираю. Я смотрю на мужчину своей мечты, который подарил мне сказку наяву.

— Да! — кричу я, и эхо разносит мой голос над рекой. — Да, Глеб! Да!

Он надевает кольцо на мой дрожащий палец, встает и подхватывает меня на руки, кружа в воздухе. Я смеюсь, обнимая его за шею, и смотрю в бескрайнее небо.

Я знаю, что впереди будут и трудности, и будни. Но я точно знаю одно: пока его рука держит мою, мне ничего не страшно. Моя сказка только начинается.

Два года спустя

Мальдивы встречают нас ленивым полуденным зноем и шепотом Индийского океана. Наша вилла стоит прямо на воде, вдали от посторонних глаз, на самом краю деревянного пирса. Сквозь стеклянный пол в гостиной видно, как в бирюзовой воде проплывают разноцветные рыбки, но нам сейчас не до них.

В спальне, где все стены — это сплошное стекло с видом на бескрайнюю синеву, царит полумрак от приспущенных бамбуковых жалюзи.

Мы с Глебом лежим на огромной кровати, спрятавшись от всего мира. За эти два года наша страсть не угасла, она стала глубже, спокойнее и увереннее, превратившись в нечто жизненно необходимое.

Глеб гладит меня по щеке, убирая выбившуюся прядь волос. Его взгляд, теплый и любящий, говорит больше любых слов.

— Ты самая красивая, — шепчет он, касаясь губами моего плеча.

Я прижимаюсь к нему, вдыхая родной запах, смешанный с ароматом моря и солнца. Наши тела соприкасаются, и это рождает знакомую, сладкую волну тепла.

— Я люблю тебя, — отвечаю я, растворяясь в его поцелуе.

В этом поцелуе — вся наша история. Благодарность, нежность, доверие. Мы принадлежим друг другу без остатка. Каждое прикосновение наполнено трепетом. Мы любим друг друга медленно, наслаждаясь каждой секундой близости, шумом волн за окном и стуком наших сердец, бьющихся в унисон. Когда мир вокруг исчезает, оставляя только нас двоих, я понимаю: это и есть счастье. Абсолютное, чистое счастье.

Позже мы лежим, обнявшись, и смотрим, как солнечные зайчики бегают по потолку. Глеб перебирает мои пальцы, целуя каждый из них, а я улыбаюсь своим мыслям.

Память услужливо подкидывает картинки последних двух лет.

Того же лета, после предложения на берегу реки, мы сыграли свадьбу. Это был праздник, о котором я даже не смела мечтать — пышный, красивый, с морем цветов. Я была в платье принцессы, а Глеб смотрел на меня так, будто я — самое дорогое сокровище мира.

А потом были путешествия. Италия, Франция, Бали... Мы узнавали мир вместе. И в одной из таких поездок, в маленьком уютном шале в Альпах, я поняла, что нас стало трое.

Беременность была легкой, словно сама природа берегла нас. А пять месяцев назад родилась она. Наша Машенька. Копия папы, но с моими глазами.

Я самый счастливый человек на земле. У меня есть всё, о чем я молила небеса, и даже больше.

— Пора, — я лениво потягиваюсь и целую Глеба в нос. —