Осень подарила мне тебя - Шарлотта Эйзинбург

Глеб стоит рядом, не вмешиваясь, но его присутствие заполняет собой коридор. Он достает телефон, кому-то быстро пишет.

— Кто это? — всхлипывает мама, заметив его краем глаза. Она даже не удивляется моему спутнику — сейчас ей всё равно, хоть сам черт, лишь бы помог.

— Это Глеб Николаевич... мой начальник, — бормочу я. — Он привез меня.

В этот момент двери реанимации распахиваются. Выходит врач — высокий, сутулый мужчина с уставшими глазами и суточным дежурством на лице. Он стягивает маску.

Мы с мамой бросаемся к нему.

— Доктор! Что с ней? Как она?

Врач тяжело вздыхает, потирая переносицу.

— Состояние крайне тяжелое. Острая легочно-сердечная недостаточность. Криз на фоне её основного заболевания. Давление в легочной артерии зашкаливает. Мы её интубировали, сейчас она на ИВЛ.

Слова «ИВЛ» и «интубировали» звучат как выстрелы. Мама начинает сползать на пол, я подхватываю её, но сил не хватает. Глеб мгновенно оказывается рядом, усаживая маму обратно на кушетку.

— Какие прогнозы? — спрашивает он врача.

Врач окидывает Глеба оценивающим взглядом, задерживаясь на дорогой рубашке и часах.

— Мы стабилизируем, но сердце не справляется. Ей нужен препарат нового поколения, простаноиды, внутривенно. У нас в больнице их сейчас нет, квота закончилась еще месяц назад. Мы капаем то, что есть, но это как мертвому припарки. Если не снять спазм в ближайшие часы... — он замолкает, не договаривая страшное.

— Что за препарат? — Глеб достает блокнот. — Диктуйте название.

— Илопрост или эпопростенол. Но вы не найдете их в ночной аптеке, молодой человек. Это госзакупки, спецзаказ. Это стоит огромных денег, и доставка...

— Я не спрашивал, где их найти. Я спросил название, — жестко перебивает Глеб. — Если препарат будет у вас через час, вы спасете её?

— Если через час... — врач смотрит на него с сомнением, но в глазах появляется искра надежды. — Шансы возрастут многократно. Но, повторяю, это нереально.

— Пишите дозировку, — Глеб уже набирает номер на телефоне.

Он отходит к окну, и я слышу обрывки фраз:

«Виктор, срочно... Да, плевать на время, буди склад... Мне нужно, чтобы вертолет санавиации или любая машина с мигалками доставила это в Четвертую городскую... Да, плачу тройной тариф. Наличными. Сейчас».

Я стою, прижав руки к груди, и смотрю на него как на бога. Он не просто начальник. Не просто любовник. Не просто преподаватель. Он — стена.

Врач, написав что-то на листке, передает его мне.

— Если он действительно сможет это достать... — он качает головой. — Вашей сестре очень повезло с ангелом-хранителем.

Глеб возвращается к нам. Лицо сосредоточенное, ни тени паники.

— Всё. Препарат выехал с центрального склада частной клиники. Будет здесь через сорок минут.

Мама смотрит на него снизу вверх, её губы трясутся.

— Сколько... сколько мы вам должны? У нас нет таких денег, но мы продадим квартиру, мы отдадим...

Глеб садится перед ней на корточки, берет её за худые, исколотые работой руки.

— Татьяна Ивановна, — его голос становится удивительно мягким. — Вы мне ничего не должны. Сейчас главное — Ксюша. Думайте только о ней. Деньги — это пыль.

Мама начинает плакать, но теперь это слезы облегчения. Она целует его руки, и мне становится стыдно и больно, но Глеб не отдергивает их, позволяя ей выплеснуть эмоции.

— Яся, — он поднимается и поворачивается ко мне. — Иди ко мне.

Я утыкаюсь лицом в его грудь. Слышу, как бьется его сердце — ровно, сильно.

— Ты спас её... — шепчу я, и слезы, которые я сдерживала, прорывают плотину. — Ты снова нас спас.

— Я же обещал, что буду рядом, — он целует меня в макушку. — А я держу слово.

Сорок минут тянутся как вечность. Мы сидим в коридоре. Глеб держит меня за одну руку, маму — за другую. Он приносит нам воды, заставляет сделать глоток.

Когда курьер в спецформе вбегает в отделение с термоконтейнером, я готова упасть перед ним на колени. Врач перехватывает контейнер и скрывается в реанимации.

Проходит еще час. Самый длинный час в моей жизни.

Наконец дверь открывается. Врач выходит, стягивая перчатки. Он выглядит измотанным, но уголки его губ чуть приподняты.

— Криз купировали. Давление в легочной артерии снижается. Сердечный ритм выровнялся. Она будет жить.

Мама вскрикивает и оседает на кушетку, закрыв лицо руками.

— К ней можно? — спрашиваю я сипло.

— Пока нет. Пусть поспит. Завтра переведем в палату интенсивной терапии, тогда пустим. Езжайте домой, отдохните. Вы ей нужны будете сильными.

Я смотрю на Глеба. Он стоит, прислонившись плечом к стене, усталый, с расстегнутым воротом рубашки, и смотрит на меня. В этом взгляде — всё. Любовь, усталость, облегчение.

— Поехали, — тихо говорит он. — Татьяну Ивановну отвезем домой, а потом... потом решим.

Мы выходим из больницы. На улице уже светает. Небо окрашивается в нежный розовый цвет — цвет надежды. Я вдыхаю холодный утренний воздух и понимаю, что эта страшная ночь закончилась. И что рядом со мной идет мужчина, за которого я, не задумываясь, отдам жизнь. Потому что он только что подарил жизнь моей сестре.

Прошла неделя. Неделя, которая перевернула мою жизнь с ног на голову и расставила всё по своим местам.

Каждое утро я просыпаюсь с чувством, которое раньше мне было незнакомо — с чувством абсолютного, звенящего покоя. Страх, тот липкий, холодный страх за Ксюшу, который годами жил у меня под ребрами, исчез. Глеб не просто спас её той ночью. Он сделал невозможное.

Ксюшу перевели в лучшую частную клинику города. Глеб договорился о квоте на новейшее лечение, которое только-только прошло сертификацию. Врачи говорят, что это не просто поддержка — это шанс на полную ремиссию. Шанс на нормальную жизнь. Когда мама узнала, что все расходы Глеб взял на себя, она проплакала два часа, а потом впервые за много лет я увидела, как она искренне, легко улыбается.

Я лежу в огромной кровати Глеба, утопая в подушках, и смотрю на лучи утреннего солнца, играющие на потолке. Я чувствую себя самой счастливой девушкой на свете. И самой любимой.

Дверь ванной открывается, и выходит Глеб. На бедрах — белое полотенце, на влажных волосах блестят капли воды. Он такой красивый, что у меня перехватывает дыхание. Сильный, уверенный, мой.

Он подходит к кровати и, сбросив полотенце, ложится рядом, притягивая меня к себе. Его кожа пахнет гелем для душа и той особой мужской свежестью, от которой у меня кружится голова. Прохлада его тела встречается с теплом