После развода. Осталась лишь ненависть - Алиса Верди

— А может, Яна напоминает ему кого-то? Ну… какую-то другую женщину, которую он… сильно не любит?..

— Потому что та насорила в салоне его "мерина"? — ехидно уточняет Валя.

— О, вот! — вскидывается Галя. — Может, у него была бывшая, такая же тихая и невразумительная…

— Спасибо, Галя, — говорю я сухо.

— …и она ему жизнь испортила! — заканчивает Галя, не замечая моего колючего взгляда. — И он теперь, значит, видит тебя и бесится заранее, по старой памяти.

— Ты как будто сериалы для канала "Россия" пишешь, — вздыхает Валя.

— А что? Звучит логично! — не сдается Галя. — Вон как он на нее смотрел… прям "ну, давай, только попробуй мне поперек слово сказать".

Я чувствую, как у меня опять начинается мерзкое покалывание в руках. То ли злость, то ли унижение, то ли паника — черт его знает что.

Валя вдруг тихо-так тихо произносит:

— Хотя, может быть…

Мы все на нее смотрим.

Она пожимает плечами:

— Ну… иногда люди злятся не потому, что ненавидят, а потому что… наоборот.

— Ооо, началось! — закатывает глаза Галя. — Валя, прекрати. У нас не турецкий сериал, а рабочее место.

— Я и не говорю… — хмурится Валя. — Просто… было ощущение… напряжение странное. Не рабочее.

— Какая ерунда! — решительно отсекает Галя. — Нет, она ему точно не нравится. Это же ясно как божий день! Он на нее так смотрел, будто хочет уволить на месте, но пока ищет законный повод!

Спасибо, Галя. Лучше не скажешь, честно.

В животе неприятно холодеет.

А потом она добавляет с довольной миной:

— Я вообще думаю, что он на Яну взъелся с первого дня. Ему такие, как она, сразу глаза мозолят.

— Такие это какие? — спрашиваю я.

Галя на секунду задумывается, потом изрекает:

— Такие… спокойные. И такие…

Она окидывает меня взглядом сверху вниз.

— …делающие вид, что не боятся. Он явно ждал, что ты испугаешься, а ты — нет. По крайней мере, держалась ты очень спокойно. Казалось, что тебя его придирки вообще не задевают. Вот он и взбесился.

Я открываю рот, чтобы что-то ответить хоть что-нибудь, лишь бы прекратить этот хор "аналитиков", но в этот момент в отделе становится резко тихо.

Слишком тихо.

Егор медленно поднимает голову, его глаза становятся круглыми.

Валя бледнеет.

Аня вообще застывает с чашкой на полпути к губам.

Галя… Галя просто таращится куда-то за мою спину и шепчет:

— Ой… ой-ой-ой…

Я поворачиваюсь.

И вижу его.

Горан стоит в дверях.

Просто стоит — высокий, напряженный, тяжелый взгляд, от которого у меня все тело вздрагивает.

Между нами пару секунд звенящая, ледяная тишина.

Только потом он произносит:

— Яна.

Голос тихий.

И от этого только страшнее.

— Ко мне, — добавляет он. — Сейчас.

Дверь закрывается за мной так тихо, что звук кажется почти интимным.

Горан обходит стол. Медленно. Слишком медленно. Словно хищник вокруг добычи.

— Присядь, — говорит он.

Голос низкий, от него что-то по старой привычке дергается внтури.

Я сажусь.

Он — нет.

Стоит напротив, упершись ладонями в стол.

Дорогая ткань пиджака чуть натягивается на его жесткой линии плеч, красиво обрисовывая сильные рельефные контуры.

Его челюсть напряжена — будто только что сдержал желание разбить что-то об стену.

Чувствую себя до ужаса неуютно.

— Ну и? — негромко произносит он. — Чего ты добиваешься?

Поднимаю на него удивленный взгляд.

— Простите?

— К чему весь этот спектакль? Что ты пытаешься мне доказать? — в его ровном тоне сквозят стальные нотки.

"Мне".

Не "компании".

Не "отделу".

Ему.

Я моргаю.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — отвечаю спокойно.

Ну, почти спокойно.

Он смотрит так пристально, будто считывает микродвижения моего лица.

— Не понимаешь, значит, — холодно кивает он. — Ладно. Думаешь, здесь кто-то будет делать тебе поблажки? Или что можно работать… спустя рукава?

У меня челюсть чуть отвисает.

Это уже какой-то сюр.

А затем злость вскипает так резко, что слова вылетают сами:

— У вас есть ко мне реальные претензии? Или вы просто ищете повод?

Его брови медленно поднимаются.

Он откидывается в кресло и открывает папку — с таким видом, будто разглядывает на снимке мой рентген.

— Ты вела пару позиций отрывочно.

Листок переворачивается.

— Разрозненно. Как будто между прочим.

Делает паузу.

— Я так понимаю, это твой обычный стиль работы?

Это полный бред!

Я работаю практически идеально.

— Нет, — спокойно отвечаю я. — Это связано с…

— С чем? — он поднимает взгляд.

Быстро. Резко. Как щелчок.

— Я слушаю.

Я чувствую, как слова застревают в горле.

Не потому что он спрашивает что-то серьезное, на что я не знаю как ответить.

А потому что его взгляд слишком пристальный. Слишком знакомый.

— …с тем, что было много задач, — выдыхаю я. — Я… распределила приоритеты.

Он медленно сжимает пальцы в кулак, будто проверяет собственное терпение.

— Интересно, — говорит он. — То есть ты решила, что именно можно делать "между делом", а что — нет.

Я крепче стискиваю ручку.

Господи, да все так работают! Что за идиотская придирка!

— Я делала свою работу, — отвечаю я, удерживая взгляд.

Он тоже держит. Долго.

Слишком долго для обычного рабочего разговора.

Я смотрю на него и думаю лишь о том, как же сильно я его ненавижу.

Сидит себе такой важный, докапывается до меня, только и думает, как бы еще испортить мне жизнь.

И ждет, что я сдамся. Что уволюсь, что сбегу подальше.

Наверное, раньше я бы так и сделала. Не стала бы бороться. Испугалась бы.

Но сейчас я не хочу.

Да, мне есть что терять, но дело даже не в этом. Я больше не та девочка, что пять лет назад. И не собираюсь снова давать себя в обиду. Я могу дать ему отпор!

Не отвожу взгляд ни на секунду. Выдерживаю, как бы ни было тяжело.

В его глазах мелькает что-то странное. На мгновение.

Он закрывает папку.

— Я вызываю людей в кабинет не для того, чтобы объяснять очевидное, — говорит он.

— Да? А для чего? Вы еще на общем собрании дали понять, что моя работа вас не устраивает. Так для чего вы меня позвали сейчас? — поднимаю