После развода. Осталась лишь ненависть - Алиса Верди
Маленькая тень усмешки мелькает на его губах.
— Кое-что проверить.
— Проверили? — с вызовом бросаю я. Почти шиплю.
Его взгляд становится тяжелым как свинец. И горячим, как злость, которую пытаются затолкать глубже.
Он медленно выпрямляется.
— В этом кабинете я задаю вопросы, — произносит он ледяным тоном.
— Тогда задавайте, господин Драгич, — отвечаю с идеально сладкой улыбкой. — Я всегда рада помочь.
Это было глупо.
Он смеется.
Тихо.
Низко.
И от этого смеха по коже бегут мурашки.
— Хочешь показать, что изменилась? — спрашивает он, уже без улыбки.
Его голос становится мягким, опасно мягким.
— Постаралась стать другой.
Я открываю рот, чтобы ответить, но он продолжает:
— Только выглядит это все, — он чуть склоняет голову, изучая меня так, будто скальпелем препарирует, — как спектакль. Показушно. Натянуто.
— Вы ошибаетесь, — тихо говорю я.
Он встает и медленно обходит стол — шаг, еще шаг — и встает так близко, что я чувствую тепло его тела, будто он закрыл собой половину воздуха в кабинете.
Я на автомате тоже встаю. Сердце колотится в груди.
Он наклоняет голову чуть в сторону, всматриваясь в мое лицо:
— Уверена?
Его голос — ниже, чем раньше.
Опаснее.
Глаза — темные, жесткие, но… в них вдруг мелькает что-то еще.
На долю секунды.
Я выдыхаю:
— Абсолютно.
Он почти усмехается.
— Люди не меняются, Яна.
Я подаюсь вперед на долю сантиметра.
Незаметно.
Но он ловит движение взглядом — мгновенно.
Мы смотрим друг на друга — слишком близко, слишком долго.
— А вы, значит, эксперт? — тихо спрашиваю я. — По людям. По… переменам.
Он не двигается.
Вообще.
Только переводит взгляд на мои руки, а я с ужасом понимаю, что они дрожат.
Тут же опускаю их, пряча. Но он, конечно, уже увидел.
Его взгляд становится острым, хищным — как будто он только что получил ответ, который искал.
Но вместо того, чтобы развить удар, он резко отстраняется.
Словно оборвал себя за секунду до того, как сделал глупость.
Поворачивается к столу.
Берет папку.
Холодно. Четко.
И, не глядя на меня, произносит:
— Можешь идти.
Я не двигаюсь.
Он поднимает на меня взгляд.
— Я сказал: иди.
Я медленно разворачиваюсь и ухожу, чувствуя спиной его взгляд.
Глава 21
Горан
Дверь за ней закрывается. Тихо.
Но у меня в голове этот тихий щелчок звенит словно колокол.
Я стою молча. Как идиот.
Руки так сжаты, что суставы ноют. Но я только сейчас это замечаю.
Отлично.
Грозный, чертовски собранный Драгич, потерял самообладание.
Срочно где-то должен заплакать корпоративный кодекс.
Аплодисменты.
Браво.
Шоу года.
Я медленно выдыхаю.
Поворачиваюсь к окну.
Питерский снег валит косо, злой, как будто он тоже в плохом настроении.
Она изменилась.
И это бесит сильнее всего.
Где та девочка, которая краснела от одного моего взгляда?
Хотя бы эта часть была удобной.
По крайней мере, тогда я еще мог делать вид, что все под контролем.
Где то хрупкое, мягкое существо, которое я…
Нет. Стоп. Не туда.
Сейчас передо мной была женщина, которая смотрела прямо в глаза.
Спокойно. Смело. Холодно.
Вот это "холодно" бесит отдельно.
Это я должен быть холодным, если уж на то пошло.
У каждого свои роли, верно?
Почему она внезапно решила поменять сценарий?
Пять лет назад она бы дергалась, кусала губы, запиналась, лепетала оправдания.
А сейчас она ведет себя так, будто ей абсолютно все равно. Будто ей плевать. Будто ей не больно.
Может, не притворство? Может, так и есть?..
А я… да, пришлось, черт возьми, себя уговаривать не расколоть стол ладонью!
Прекрасно!
Вот это профессионализм.
Вот это выдержка.
Я провожу ладонью по затылку.
Сжимаю переносицу, пытаясь разогнать туман в голове.
Бесполезно.
В голове — опять она.
Даже раздражает уже, насколько стабильно она там сидит.
Ее лицо. Такое красивое, черт возьми. Идеальное.
Ее тело, что сводило меня с ума, чуть округлилось в нужных местах и стало еще соблазнительнее.
Ее голос — слегка звенящий, когда злится. И чуть хрипловатый, когда я…
Стоп.
Отлично. Замечательно. Прям то, что сейчас нужно — копаться в собственных воспоминаниях, от которых и так крышу рвет.
Ее волосы — эти золотистые мягкие волны, которые раньше я наматывал на пальцы, стали еще длиннее и шелковистее.
Ее мягкие сладкие губы, которые она поджимает, когда сдерживается, которые так и хочется смять поцелуем.
И еще этот чертов шрамик у основания большого пальца.
Тонкий светлый. Уже заживший.
Его раньше не было. Я это точно знаю.
Интересно, откуда?
Порезалась? Уронила что-то?
Кто-то сделал больно?..
Внутри что-то перехватывает. Я с силой зажмуриваюсь.
Нет.
Не туда.
Не сейчас.
Я подхожу к столу, беру телефон, открываю чат с безопасниками.
Одно слово — и они принесут мне полную выкладку: чем живет, с кем, куда ходит, чем дышит.
Если захочу, у меня будет данные обо всем – от прописки до ее покупок в продуктовых магазинах.
У меня есть ресурсы. Есть власть. Есть привычка все держать под контролем.
Именно поэтому я сейчас сжимаю телефон в руке.
Именно поэтому я его медленно кладу обратно.
— Нет, — говорю вслух, тихо, но жестко.
Я не полезу в ее жизнь. Не буду ничего узнавать.
Мой мозг недоволен, ведь контроль — его любимая игрушка.
Но из всех моих плохих решений — это хотя бы попытка сделать вид, что у меня есть совесть.
Она имеет право на спокойствие. На свою жизнь. На любой чертов выбор, который сделает.
Если я влезу снова – это будет еще одним кругом того же ада, через который она уже прошла.
Десять раз.
По моей вине.
Держись от нее подальше, Горан.
Не трогай. Не смей.
Пусть живет спокойно.
Я делаю глоток холодной воды. Половина проливается на стол.
Прекрасно.
Дешевый символизм на тему "все валится из рук".
Мне бы сейчас посмеяться над этим, но почему-то нет настроения.
Я сажусь.
Открываю документы.
Надо заняться работой. Нужно проверить список поставщиков.
Две секунды — три — щелкаю мышкой…
Твою ж налево!..
Бью кулаком о стол.
Список поставщиков выглядит как древний манускрипт.
Мозг отказывается читать.
Но спасибо, Яна. Очень профессионально подорвала рабочий процесс.
Перед глазами стоят ее глаза.
Ее дрожащие пальцы.
То, как она вскочила, когда я подошел ближе.
Черт!
Если уж кто-то должен терять самообладание рядом, то это должна быть она.
Я