Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

Она давит на плечи. Пахнет дымом, шерстью и чем-то диким — не стиранным, не цивилизованным. Возможно, тайгой.

И через несколько секунд происходит предательство. Мне становится тепло. Тело благодарно выдыхает.

И это, черт возьми, унизительно.

Мы садимся в старый Land Cruiser. Огромный, потрепанный, но живой. Машина заводится с первого раза и уверенно катится вперед.

Я смотрю в окно. За стеклом — не город. Белая равнина под лунным светом, сугробы высотой с машину, темные силуэты складов, редкие огни. Все плоское, бескрайнее, будто мир закончился, и дальше просто не стали дорисовывать.

Я сглатываю: Что я здесь делаю?

У меня в Москве рушится компания. Юристы, совет директоров, лучшие айтишники страны… Люди, которые хотят объяснений. А я еду по дороге, ведущей в никуда, на планете Бездна.

Я снова хватаюсь за телефон. Нет сети. Ни полоски. Как будто кто-то аккуратно перерезал пуповину, связывающую меня с прежней жизнью.

Степан молчит. Он просто ведет машину. Не задает вопросов. Не поддерживает разговор. Его молчание плотное и тяжелое, как снег за окном. Оно давит сильнее любых слов.

Я впервые за долгое время остаюсь наедине с собственными мыслями. И мне это совершенно не нравится.

Машина сворачивает с трассы и еще минут десять плывет вглубь полной темноты.

Фонари кончаются внезапно, будто их просто надоело ставить. Дальше только снег, ветер и редкие, расплывчатые силуэты домов, утонувших в сугробах по самые окна.

Land Cruiser останавливается. — Приехали, — говорит Степан.

Я выглядываю в окно.

Большой приземистый дом. Не деревянный в привычном «дачном» смысле, он какой-то… основательный. Будто его не строили, а вкапывали в землю, чтобы не унесло ветром. Рядом гараж, сарай, высокий забор. Все утопает в снегу. Только узкая тропинка к калитке расчищена, как путь в неизвестность.

Степан выходит, открывает багажник, ставит мой чемодан прямо на снег. Потом молча кивает в сторону крыльца.

Там, прислоненная к стене, стоит лопата. Не садовая лопатка, а оружие.

Я перевожу взгляд на Степана. — Это… — начинаю я. — Пригодится, — спокойно говорит он и протягивает мне ключи.

Металл холодный даже сквозь перчатку. — Если что — Роман на связи, — добавляет Степан, хотя мы оба прекрасно понимаем, что это слабое утешение.

Он садится в машину. — Подождите… — говорю я, но двигатель уже заводится.

Фары разворачиваются, и на секунду свет выхватывает мое отражение в стекле — человек в нелепой дохе, с чемоданом и выражением легкого, первобытного ужаса на лице.

Машина уезжает.

Глубокая, давящая тишина накрывает мгновенно. Я стою один посреди белой пустоты. Ветер ноет в проводах, снег скрипит под ногами так громко, будто я хожу по битому стеклу.

Калитку приходится откапывать, снег здесь живет своей жизнью и явно не ждал гостей.

Подхожу к двери, вставляю ключ, поворачиваю. Ничего. — Да ладно… — бормочу я и пробую еще раз.

Дверь не поддается. Я аккуратно толкаю ее плечом. Потом сильнее. Потом, как в дешевом боевике, размахиваюсь и врезаюсь всем корпусом. Дверь остается на месте. А вот моя уверенность — нет. — А-а! — вырывается у меня, когда боль простреливает плечо.

Отлично, Марк, ты приехал на край света и первым делом решил покалечиться. Блестяще.

Я стою, дышу паром, матерюсь сквозь зубы, и вдруг до меня доходит. Замок. Он просто примерз. Выдыхаю на него. Пар тут же оседает инеем. Гениально.

Ладно, думаем. Достаю зажигалку, грею ключ. Осторожно, почти нежно, будто извиняюсь перед механизмом за свою тупость. Пробую снова. Щелк — дверь поддается. Я нервно улыбаюсь, но с чувством безумного облегчения. Моя первая победа.

Внутри по-настоящему тепло. Дом встречает запахом дерева и дыма. Просторно и чисто. Никаких дизайнерских изысков. Все по-мужски просто и надежно. В углу стоит печь-камин, видимо, Степан затопил ее к моему приезду. Рядом аккуратная поленница. На полу толстый ковер из шкуры медведя, на который я стараюсь не смотреть.

На стене тикают большие часы с кукушкой. Тик-Так. Тик-Так.

Стаскиваю доху, потом пуховик. Тепло обнимает сразу, без церемоний. Закрываю глаза. Жив. Пока.

На кухонном столе лежит лист бумаги, и написанный от руки текст. Беру и читаю:

«Дрова в пристройке. Топи, если меньше +20. Инструкция на полке. Генератор в гараже. Если мороз ниже −50 и свет отрубят — заводи. Ключ там же. Байкал на улице в вольере. Выпусти, он свой. Корм в мешке.

Не задохнись. Роман.

Wifi: Netu. Пароль: Tozhe.

Серьёзно. Спутник ловит только у окна в гостиной, и то если ветер не с севера.

Если срочно — ключ от офиса на крюке. Но лучше отдохни от экрана, братан. Тут и без интернета дел хватает.»

Перечитываю строку про Байкала. Потом еще раз. Сердце ёкает. Но прежде чем страх успевает оформиться, я вижу строчки выше. «Wifi: Netu. Пароль: Tozhe». Мозг отказывается это обрабатывать. Спутник ловит только у окна… Ключ от офиса… Отдохни от экрана…

У меня в голове медленно, как ледник, сползает осознание. Я не на необитаемом острове. Я в цифровом вакууме. Меня отрезали от мира тоньше и изощреннее, чем если бы просто украли телефон. Роман, ты гений пыток. — Собака… — медленно произношу вслух. — У него… собака.

Сглатываю. Собаки меня не любят. Я их тоже… опасаюсь. Но, наверное, оставлять ее на улице… в такой мороз… не по-человечески.

Надеваю доху обратно, открываю дверь и выхожу во двор. Передо мной возникает вольер… большой… очень большой…

И из глубины вольера на меня смотрят спокойные внимательные глаза. А потом он выходит из тени… Белый. Огромный. Мощный.

Это не собака. Это воплощение всего, чего я боялся в детстве: темный угол, неконтролируемая сила, тихий рык. Только этот «угол» весит под центнер и может догнать меня за три прыжка. Вся моя взрослость, весь мой статус испаряются, оставляя только первобытный ужас: перед ним я — просто мясо.

Я замираю. Он тоже. Мы смотрим друг на друга.

И в этот момент во мне оформляется мысль — простая, ясная и абсолютно