Стальная нежность - Маша Драч
свой телефон.
— Нет, дочь, это был я.
Я отпустила губу и замерла на месте. Неужели к нашей планете на невероятной скорости
мчался метеорит? Иначе я не могла объяснить этот папин поступок.
— Хорошо, — немного растерянно и неуместно медленно протянула я одно слово.
— Мне категорически не нравится та ситуация, что сложилась в нашей семье. Я человек
упрямый и временами бескомпромиссный. Но это не означает, что в угоду своим
принципам я стану молча наблюдать за тем, как рушится наша семья.
— Пап…
— Нет, Агния, позволь договорить. Мое мнение остается неизменным. Я бы хотел видеть
рядом с тобой совершенно другого мужчину.
Я непроизвольно зажмурилась и тут же под веками вспыхнуло лицо Петра. Ухмылка…
Мерцающие сталью глаза… Уродливый шрам на шее. Я тут же открыла глаза и крепче сжала
телефон.
— Но я вижу, что эти твои отношения для тебя важны. Вижу, что нет никакой блажи в
твоем поступке. Поэтому я хочу попросить у тебя прощения, дочка.
— Пап… Я… Всё это так ужасно и глупо. Прости меня. Я, правда, ничего не делала
специально. Я дорожу этими отношениями, пап. Макс очень хороший парень. Да, он не
богатый. Да, я знаю, что для тебя важна материальная составляющая жизни. Но… Я
счастлива, разве не этого родители желают своим детям?
— Именно этого, дочка, — папа тяжело вздохнул.
Мне вдруг стало так легко дышать. Я всё еще слабо верила в то, что эта семейная
эпопея наконец-то разрешилась. В прошлый раз я тоже так думала, а потом оказалось,
что жестоко ошиблась.
— Пап, пожалуйста, скажи, что ты не шутишь. Иначе мы поссоримся на всю оставшуюся
жизнь, — из меня вырвался нервный смешок.
— Не шучу, Агния. Я уже не в том возрасте, чтобы устраивать розыгрыши, — он тихо
засмеялся. Мне всегда нравился его бархатный смех. Он у меня ассоциировался с моим
детством. — Мы с мамой будем рады вас пригласить к нам. Устроим, как это сейчас
модно говорить, барбекю. Познакомимся поближе. Ручаюсь, своего деспотичного монстра
я засуну максимально глубоко в… себя.
— Пап, ты лучший! — я широко улыбнулась.
— Не такой уж и лучший, раз допустил всю эту бестолковую ссору.
После разговора с папой я еще несколько минут стояла будто оглушенная или, как
минимум, выпившая две алкогольные «Маргариты». В голове немного гудело. Всё еще не
верилось. И в то же время хотелось отчаянно поверить.
Опомнившись, я решила сразу же обо всем рассказать Максу. Выбежав на улицу, я
поискала его взглядом, но нигде не нашла. Девчонки танцевали, а парни, наблюдая за
ними, пили пиво и иногда посвистывали.
— Макса ищешь? — спросила меня Ника, девочка, которой я предложила попробовать себя
на работе в нашем центре.
— Да.
— Он понес матрасы и круги в коморку. Купаться уже всё равно никто не будет.
— Спасибо, — бросив полотенце обратно на шезлонг, я обошла дом и направилась к
небольшой кирпичной пристройке, что была отдана под коморку.
Дверь в нее оказалась приоткрытой, а свет почему-то не горел. Я подошла ближе и тут
же резко затормозила и зажала рот рукой, наткнувшись пяткой на острый камешек. Стало
так больно, что даже слезы на глаза выступили.
Из коморки донесся какой-то непонятный шум. Похожий на шуршание или шелест. Я
аккуратно подошла ближе, прихрамывая на правую ногу. Не хотелось напугать Макса.
Шелест вдруг сменил какой-то влажный звук шлепка.
Нахмурившись, я подошла еще ближе и заглянула в небольшое пространство между открытой
дверью и косяком. Там, в полутьме тесной коморки, двое занимались чем угодно, но
точно не укладыванием надувных матрасов.
Всхлипы, вздохи и шлепки… А еще до боли знакомая широкая спина.
— Глубже… Вот так. — Прошептал не менее знакомый голос.
Женский.
Голос Стеши.
— Дааа…
Сначала что-то непередаваемо больно дрогнуло в груди. Где-то по центру. Нет, в
области левого подреберья. Затем через несколько секунд со всей силы ударило по
солнечному сплетению. Отголоски этой странной боли разились даже по животу. Затем
наступило онемение. Всё будто бы застыло.
Вместо того чтобы трусливо убежать и разрыдаться или устроить оглушительный скандал,
я подошла еще ближе и взялась за ручку приоткрытой двери. Потянув ее на себя, я
заглянула внутрь, чтобы убедиться. Мне нужно было убедиться, потому что где-то
очень-очень глубоко в душе хотелось ошибиться. Ну с папой же я ошиблась. Может, и
сейчас…
Нет.
Стеша была прижата к стене коморки. Прижата Максом. Она была полностью обнаженной. И…
Вероятно в этот момент его член всё еще находился в ней.
— Хорошо повеселились, — я понятия не имела, почему это сказала. Оно как-то само
вырвалось. — Мне понравилось, — кажется, я даже улыбнулась, а затем просто закрыла
дверь и ушла.
Я не помнила, какой была реакция у этих двоих. Возможно, последовал даже какой-то
ответ. Не знаю. Только вот с каждым новым шагом я всё ускорялась и ускорялась.
Нужно было уйти. Просто одеться, забрать вещи и уйти. Уехать. Да. Уехать. Я же
приехала сюда на машине. В голове было пусто. Только что-то всё еще жгло в груди.
Еще несколько минут назад всё было хорошо. А теперь…
Я собралась быстро. Все вопросы и недоуменные взгляды ребят летели куда-то мимо меня.
Я никого не слышала. Просто хотелось поскорей убраться отсюда. Я чувствовала себя
гадко. Хотелось помыться.
Пустота в голове продолжала шириться даже тогда, когда я уже находилась в пути. Я
наспех надела поверх купальника джинсы и футболку. Кеды валялись на соседнем
сиденье. Я была босиком. Пятка всё еще ныла.
Дурацкие слёзы почему-то скатывались по щекам. Я едва успевала их вытирать ладонью.
Уже было темно, когда я ехала по городу. На заднем сиденье разрывался смарт, но я
даже не собиралась поднимать трубку.
Из всех мест, куда бы я могла сейчас приехать, моя машина почему-то остановилась на
новенькой парковке детского центра.
Охранник знал меня, поэтому я без проблем попала внутрь. Босиком и с прижатыми к
груди вещами, я намеривалась попасть в свой кабинет, закрыться изнутри и… И просто
привести в порядок себя и свои мысли.
Гребаный ключ от кабинета никак не хотел попадать в замочную скважину. Несколько раз
я даже его уронила. В последний уже и не стала поднимать. Просто прижалась лбом к
прохладной гладкой поверхности двери и зажмурилась до образования цветных точек под
веками.
— Здесь сквозняки. А вы босиком. Нехорошо. — Прозвучал в полутьме помещения знакомый
голос, в котором сейчас не было слышно ни привычной иронии, ни опостылевшего
высокомерия.
Должно быть, и этой дурацкой ухмылочки, которую я так ненавидела, тоже не было.