Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

— Я Аля, а ты тоже Марина, да? — расплываюсь в улыбке, она очень милая.

— Да, как мама, — гордо заявляет, и я замечаю, как Марина вытирает уголки глаз. — А ты сестра мамы? — продолжает задавать вопросы, свернув блин в трубочку и отправляя его в рот.

— Нет, я… её соседка, — улыбка так и не сходит с моего лица, за последнюю неделю это впервые, когда я испытываю позитивные эмоции.

— Как? Я тебя раньше не видела, или ты здесь живёшь? Почему раньше к нам не приходила?..

— Мариша, дай Але поесть, — спокойно говорит Макар.

— Да вы что, ничего страшного, — вставляю я, девочка никак мне не досаждает. — Она очень милая.

— Пока на голову не села, — кивает Макар.

— Аля, поешь чего-нибудь, иначе из-за стола не выйдешь, — строго обращается ко мне Марина.

Аппетита никакого, меня всё ещё подташнивает, но я заставляю себя поесть, думая только о малыше.

— Ты поедешь с нами? — не замолкает Мариша.

— Куда? — с интересом смотрю на девчушку.

— Мы едем к маме в деревню, — отвечает, и я тут же бросаю испуганный взгляд на Марину.

— Ты едешь домой? — голос дрожит, подбородок трясётся.

— Да, мы планировали, — кивает в ответ.

— Пожалуйста, не говори родителям, — жалобно прошу, чувствуя ком в горле.

Мои родители даже не знают о Давиде, а тут столько всего произошло, что в двух словах не объяснишь. И мне совершенно точно не хочется их волновать, у них свои дела, папа до сих пор на лечении.

— Я и не собиралась, — мотает головой, и я выдыхаю.

— Папа… он меня не простит, — всхлипываю, с трудом сдерживаясь от рыданий. — И мама тоже, — тише добавляю.

Они нас по-другому воспитывали, всегда твердили, что семья — это важно, и нужно к этому очень тщательно подходить, чтобы было как у них — раз и на всю жизнь. Ещё папа старой закалки, и детей вне брака не приемлет. А тут я рожать собралась в свои двадцать, ещё и отец ребёнка в тюрьме. И плевать ему, что я его туда отправила, даже знаю, что он скажет: если полиция им заинтересовалась, значит есть грехи у него.

— Мариша, идём чистить зубы, — обращается к дочери Макар и они с девочкой уходят из кухни.

— Ты хочешь скрыть от родителей беременность? А учёба? Да и потом, если беременность на расстоянии можно утаить, то наличие внука вряд ли. Или, подожди, — хмурится, внимательно меня изучая. — Ты… собираешься отдать ребёнка?..

— Нет, — тут же мотаю головой.

Я пошла на предательство ради этого ребёнка и никогда никому его не отдам.

— Я, правда, не думала, что будет дальше, — опускаю голову и глубоко вдыхаю, понятия не имея, как дальше жить. — Я очень боюсь. У отца Давида очень серьёзные связи, и они не совсем… законопослушные граждане. То, что я сделала… они не простят, такое никто не простит. Я предала его, ради нашего ребёнка. И мне страшно, что меня… убьют.

— Ты не преувеличиваешь? — спрашивает нахмурившись.

— Нет, поверь мне, я многое слышала и на семьдесят процентов уверена, что этот человек способен на многое. К тому же, он мне открытым текстом угрожал, — отвечаю, утаив о том, что возможно за мной придут и Воронцовы. Зачем им лишний свидетель?! — Если они узнают о моей беременности, то, скорее всего, не тронут, пока не рожу, а потом… в лучшем случае просто заберут ребёнка. В худшем… заберут, а от меня избавятся, — говорю то, что пришло в голову вчера по пути сюда.

Тимур Айдарович ведь решил родить дочь и заботится о сыне, а значит, есть риск, что внук ему тоже будет нужен.

— Господи, Аля, во что ты влезла? — повышает голос, как в детстве, когда я что-то вытворяла.

— Я просто полюбила не того, — горько усмехаюсь, но по правде так не думаю.

Знаю, какой Давид на самом деле, но не могу забыть, каким он может быть, если ему на хвост наступить.

— Ладно, — выдыхает. — Не переживай, мы что-нибудь придумаем.

Пару минут мы сидели в тишине, каждая думая о своём, после чего Марина дала мне кое-какие свои вещи и отправила расслабиться в ванную. Громко сказано, конечно, расслабиться я, наверное, долгое время не смогу. Но привести себя в порядок и придать цвет лицу, чтобы не быть похожей на полумёртвую, мне не помешает.

— Если ты не хочешь проблем, а они могут быть… — слышу голос Марины, когда выхожу из ванной комнаты.

— Не говори глупостей, мы поможем, я позвоню Денису, уж с его связями… — перебивает её мужчина.

— Спасибо, мне и правда лучше, — захожу в гостиную, чтобы не стоять и не слушать чужие разговоры.

— Так-то лучше, — улыбается так мягко, что я понимаю, — пришла, куда нужно. — Мы сейчас поедем в клинику, пусть тебя осмотрит врач…

— Нет! Нет! — протестую чуть ли не криком. — Если они пробьют, выяснят, где я…

— Не переживай, осмотр будет неофициальный, — вклинивается в разговор Макар. — Поедем к Денису, останешься у них, пока мы не вернёмся, а дальше придумаем, — уверенно заявляет, и я ничего не говорю, потому что есть ощущение — этот человек слов на ветер не бросает.

Час спустя мы добираемся до клиники, и не какой-то там, а частного учреждения Макара. Мужчина договаривается с одним врачом и меня отправляют на консультацию.

Едва оказываюсь на гинекологическом кресле, как начинаю трястись от страха. Перед глазами всплывает полупустая комната, Воронцовы, мужчина в медицинской маске и страшные инструменты на металлическом столе.

— Небольшое истощение, повышенное давление и нарушение сердечного ритма. Вам, девушка, нужен покой и отдых, — заключает врач, проведя все обследования. — Организм молодой, но… — делает паузу, и у меня сердце начинает колотиться. — Нервничать вам категорически нельзя, в первом триместре самый большой риск выкидыша, и лучше себя беречь, — мне остаётся только кивать в ответ.

Не нервничать будет сложно, когда все мысли о Давиде, сидящем сейчас за решёткой по моей вине.

— Макар, может, нам отложить поездку? — спрашивает Марина, когда мы уже выезжаем с парковки.

За короткий срок пребывания с этими людьми, я успела понять, что Макар состоятельный человек. Своя клиника в столице, и не простая, а с основным уклоном на пластическую хирургию. У него есть охрана, которая едет за нами на другой машине, ещё один из них выполняет и роль водителя машины, в которой мы находимся.

— Нет, что вы, я не хочу нарушать ваши планы, — тут же вставляю я, чувствуя вину за вторжение в их личное пространство.

— Мне самой не по себе,