Пристойное поведение - Кэти Андрес

Я выпрямилась, массируя затекшую шею.

— Марк сам себе на уме. Захотел и полетел. У него есть частный борт и привычка никого не спрашивать.

Джулиан медленно расстегнул пуговицу на пиджаке, засунул руки в карманы брюк.

— Анет, я думал, у нас всё серьезно.

Я тяжело вздохнула.

Господи, только не это. Только не классические сцены ревности, от которых меня уже тошнило.

— Джулс, у нас с тобой спокойные, взрослые отношения. Не нужно сейчас делать из них то, от чего я убежала много лет назад. Без драм, пожалуйста.

Он сделал шаг ко мне. Брови сошлись на переносице.

— Ты сейчас серьезно? Я, по-твоему, как должен на это реагировать? Мужик в аэропорту заявляет, что вы с ним… продуктивно работали днем и ночью.

— Спокойно. Как и всегда.

Повисла пауза. Джулиан сканировал мое лицо, пытаясь найти хоть каплю лжи. А затем задал вопрос, который должен был прозвучать. Прямой. Без уверток.

— Ты спала с ним?

Я закрыла глаза. Сделала глубокий вдох, наполняя легкие воздухом, и медленно выдохнула, сбрасывая остатки напряжения.

— Да.

Никаких оправданий. Никаких «это была случайность» или «на меня нахлынули эмоции из-за похорон». Просто факт. У нас с ним не принято оправдываться.

— Когда?

— В Сибири. Во время метели, когда аэропорт был закрыт.

Мы смотрели друг другу в глаза.

В воздухе искрило, но это были совершенно иные искры, нежели те, что летали между мной и Марком. С Марком это всегда была борьба на выживание. С Джулианом… с Джулианом всё работало иначе.

— И как? — вдруг тихо, с едва уловимым изменением тембра спросил он.

Для любого стороннего наблюдателя этот вопрос, заданный обманутым женихом, показался бы проявлением безумия. Но только не для меня.

— Всё так же хорошо, — честно, не отводя взгляда, ответила я. Мой голос стал чуть ниже. — Мне понравилось. Спасибо, что спросил.

Джулиан медленно вытащил руки из карманов. На его лице не было ни боли, ни отчаяния. Только легкая, расчетливая тень недовольства нарушенным протоколом.

— Мы, по-моему, договорились, Анет: если захотим кого-то другого, то сообщим об этом заранее.

Я фыркнула, чувствуя, как внутри разливается странная, пьянящая волна адреналина.

— Господи, Джулс. Когда ты трахнул ту официантку в Роттердаме после корпоратива, ты тоже мне заранее не сообщил. Как ты себе это представляешь? «Погоди, Марк, не снимай с меня джинсы, я сейчас позвоню своему парню и сообщу, что собираюсь с тобой переспать»? Всё случилось спонтанно. Так же, как и у тебя тогда.

Джулиан замер, обдумывая мои слова. Его мозг взвесил аргументы, оценил логику и признал поражение. Он чуть склонил голову набок и пожал плечами.

Дескать, один-один.

Напряжение, висевшее в комнате, лопнуло, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь густую, пульсирующую тишину.

Джулиан подошел ближе, мягко провел костяшками пальцев по моей щеке.

— Ну что, покажешь мне Москву? Я голодный. Ты обещала мне… как это по-русски? Дорщ?

Остатки моего стресса вырвались наружу искренним, звонким смехом.

— Борщ, Джулс. Это называется борщ. Дай мне несколько минут принять душ, собраться, и я тебя накормлю.

Развернулась и направилась в ванную, спиной чувствуя его тяжелый, провожающий взгляд.

Закрыв за собой стеклянную дверь, я включила воду и оперлась руками о раковину, глядя на свое отражение.

Для Марка Соболева, с его первобытными, собственническими замашками, мой Джулиан был просто «рафинированным адвокатом». Стерильной, безопасной гаванью. Бетонный диктатор видел лишь фасад. Он не знал и никогда бы не смог понять, на чем на самом деле строился наш с Джулсом союз.

В Европе, вырвавшись из-под тотального контроля Соболева, я искала не просто покоя. Я искала свободы. Свободы распоряжаться своим телом, своими желаниями и не быть ничьей вещью.

Джулиан дал мне это.

Мы познакомились год назад, на одной закрытой богемной вечеринке в Амстердаме.

Я тогда немного перебрала с коктейлями, стресс после сессии давал о себе знать. Познакомилась с высоким, татуированным парнем, и мы оказались в одной из пустующих спален.

А потом я заметила его. Джулиана.

Он сидел в глубоком кожаном кресле в полумраке комнаты, с бокалом виски в руке. Он не прятался. Он просто наблюдал. Смотрел своими светлыми глазами, как его друг берет меня прямо на широкой кровати.

В его взгляде не было пошлости или грязи — там было чистое, холодное, эстетическое наслаждение процессом. Эта отстраненная, абсолютная свобода от ревности и собственничества ударила мне в голову круче любого алкоголя.

С тех пор мы были вместе.

Мы уважали друг друга, берегли наши границы, но при этом любой из нас мог прийти вечером и сказать: «Я хочу вон того парня» или «Мне понравилась та девушка».

Мы были честны. Безжалостно, кристально честны.

Именно поэтому я не стала врать ему про Марка.

И парадокс заключался в том, что сам факт этого признания — то, что я только что стояла перед своим мужчиной и подтверждала, что спала с первобытным, агрессивным альфа-самцом — заводил до безумия вовсе не меня. Он заводил Джулиана.

В этом и крылся главный нюанс нашей связи: ему до дрожи нравилось слушать о том, как меня берут другие.

При этом, когда он сам делился подробностями своих похождений — вроде той истории с голландской официанткой, — мне было абсолютно плевать. Я выслушивала это с таким же ровным равнодушием, с каким читают утренние новости. Но для него мои откровения всегда были лучшим афродизиаком. Разница между этим ледяным, извращенно-возбужденным принятием Джулиана и раскаленной, собственнической яростью Марка была колоссальной.

Я стянула с себя топ, сбросила брюки и шагнула под горячие струи воды.

Дверь ванной тихонько щелкнула.

Я даже не сомневалась, что он пойдет за мной.

Сквозь полупрозрачное, запотевшее стекло душевой кабины я увидела высокий силуэт. Джулиан медленно расстегивал рубашку.

Он открыл стеклянную створку и шагнул ко мне под воду, прижимая меня спиной к прохладному кафелю. Его руки легли на мою талию. В отличие от жесткой хватки Марка, оставляющей синяки, прикосновения Джулса были плавными, но сейчас в них чувствовалась явная, пульсирующая потребность.

Он наклонился, целуя мокрую кожу на моей шее, прямо над татуировкой.

— Борщ подождет, — тихо, вкрадчиво прошептал он, скользя ладонями вниз, по моим бедрам, и я почувствовала, насколько сильно его возбудил наш разговор. — Расскажи мне, Анет. Расскажи мне в мельчайших подробностях, как именно он брал тебя в Сибири.

Я прикрыла глаза, позволяя ему делать то, что он хочет.

Моя жизнь определенно стала куда сложнее любой архитектурной конструкции. И, черт возьми, эта свобода меня полностью устраивала.

По крайней мере, мне так кажется.