В сети с мажором - Маша Демина
Я силюсь не закатить глаза.
— Вот смотри, к примеру возьму. — Она хватает один из отрезов фиолетового цвета и демонстрирует его мне. — Дымчатая сирень, холодный оттенок, про дистанцию и загадку. Сложность и недоступность! А этот, — берет она светло-зеленый отрез, — глубокий шалфей! Ты вообще в курсе, что этот цвет — альтернатива черному? Он излучает высокий интеллект, безупречный вкус и стабильную психику.
У меня после всего этого бреда к стабильной психике могут появиться вопросики.
— Мякоть дыни! — не унимается мама, демонстрируя бледно-оранжевую ткань. — Это же визуальная витаминная инъекция! Наличие ресурса жить!
Я не выдерживаю и, закрыв лицо ладонями, заваливаюсь спиной на коврик.
— Мама, хватит, пожалуйста… — хнычу я.
— Сливочное масло, — все продолжает она. — Цвет тихих денег и тотальной расслабленности, хочу, чтобы твое свадебное платье сделали из такой ткани.
БАМ!
Я подрываюсь в сидячее положение, глядя на мать распахнутыми глазами.
— Это будет изумительно, правда! Ты будешь выглядеть в нем мягко и дорого! А вот подружкам невесты отлично подойдет ткань цвета жженой глины, они будут отлично оттенять цвета арки из ликориса…
— Ты уже планируешь мою свадьбу? — Вскакиваю на ноги, психуя. — Какого черта, мама?
— Николетта! — ахает она. — Да что с тобой? Ты как разговариваешь? Что вообще себе позволяешь? — Мама в шоке прижимает к груди эти долбаные цветастые ткани.
— А ты? — Меня трясет от очередного подтверждения, что на мое мнение в этом доме всем плевать. — Нет. Что вы себе позволяете с отцом? Я не ваша долбаная инвестиция! Ясно?
Мама ошарашенно хлопает ресницами, а я не выдерживаю и, схватив мягкую игрушку, с рычанием швыряю в нее.
— Николетта! — Она с визгом отскакивает в сторону.
— Я не хочу эту свадьбу! — с надрывом вырывается из меня. — Не хочу!
— Да что с тобой творится⁈ — теряет терпение мама, краснея и срываясь на крик. — Прекрати истерить! Все уже решено…
— Выйди из моей комнаты! — Швыряю в нее еще одну игрушку. — И забери эти безвкусные тряпки! Еще ничего не решено!
— Нико…
— Сейчас же! — меня накрывает истерика. — Сейчас же, мама! Прочь! Выметайся вон из моей комнаты!
Я подхватываю ее тряпки и швыряю в нее.
— Ты с ума сошла? — взвивается оскорбленно мама. — Что ты себе позволяешь? Прекрати неме…
— Нет! Не прекращу! Меня все уже достало!
Я снова хватаюсь за игрушки и начинаю кидать их в мать, пока она не выпрыгивает за дверь с резким вскриком:
— Ненормальная!
— Да! Я ненормальная! Оставьте меня в покое! Все вы! — Захлопываю дверь, срываясь на рваные вздохи. — Просто отвалите от меня! — верещу я до выступающих вен на лбу. Давление стреляет в голову, и я обессиленно падаю на кровать, с приглушенным криком зарываясь лицом в подушку.
Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
Истерично трясу ногами, выкрикивая все, что кипело внутри, в подушку, пока не срываю голос и во мне не остается сил.
Опустошенная, заставляю себя подняться и пойти в душ. И в такие моменты я счастлива, что он смежный с моей комнатой, потому что не нужно выходить и встречаться с теми, с кем совсем не хочется.
Стоя под теплыми каплями тропического душа, я позволяю слезам беззвучно стекать по щекам. Это идеальное место, чтобы поплакать незаметно для самой себя, но гнетущие мысли все равно заползают в душу. Тяжело вздыхаю и медленно тру лицо.
Свадьба с Голицыным уже не кажется мне такой эфемерной. Мать уже придумывает мое свадебное платье и выбирает наряды моим подружкам, которых по сути, кроме Полины, у меня нет, но кого это волнует, да? Туда поставят красиво приодетых Барби, и все будет шикарно, нет, РОСКОШНО! Все, чего так хочет моя мать.
Но этого не хочу я. Я хочу, чтобы мои родители услышали мой голос. И перестали вести себя так, будто у меня нет сердца и души!
Сердито смахиваю слезы. Я не буду плакать. Я буду бороться!
Глубоко дышу, чтобы остановить слезы.
Прекрати. Вдох-выдох, вдох-вдох-вы-ы-ыдох…
Все нормально, Ники, ты справишься, перестань плакать.
Но я знаю, что не справлюсь. Потому что без родителей ничего из себя не представляю. Я не умею заботиться о себе, не знаю, откуда берутся деньги, вкусная еда, лекарства… Я даже ни разу не работала и не знаю, справлюсь ли даже с простейшей должностью.
За пределами этого дома у меня ноль шансов выжить, потому что нет даже крыши над головой и денег, на которые я смогла бы прожить первое время, ведь если откажусь от того, что вдалбливают мне мои родители, я знаю, что автоматически лишусь всего.
Какой парадокс.
Вроде бы именно этого я и хочу — лишиться всего и обрести свободу, — но с другой стороны, я совершенно не знаю, что мне делать с этой свободой. Как в ней существовать… Я росла в тепличных условиях, и мне страшно…
Из душа я выхожу с тяжелым осознанием, что мой бунт не приведет ни к чему хорошему, потому что без комфорта и созданных благоприятных условий я выжить не смогу. И что мне остается?
Ничего. Разве что успеть глотнуть свежего воздуха. Я пока не представляю как, но понимаю, с кем бы хотела его глотнуть.
Рухнув на кровать, беру телефон и захожу в переписку с Гадом, включаю голосовые и плаваю в его голосе и мелодии, которую он наигрывает на гитаре. Захарка такое не умеет. Он, собственно, как и я, ничего из себя не представляет вне тепличных условий. Ужасно…
Слушаю голосовое снова и снова, пока не решаюсь на сообщение.
Я: «Сегодня я совершила то, чего никогда РАНЬШЕ не делала»
Отправляю. Гада еще нет в сети, и я просто пишу новое сообщение.
Я: «Я накричала на маму и выгнала ее из своей комнаты»
Про то, что я швыряла в нее игрушки, умалчиваю нарочно.
Пальцы бездумно печатают