В сети с мажором - Маша Демина

23

Меня потряхивает, зуб на зуб не попадает, будто холодно. Но мне не холодно, внутри такой жар, что бросает в пот. И в таком раздрае я нахожусь с того самого момента, как написала сообщение на номер, который прислал Гад.

Исай. Его зовут Исай. Господи, как же непривычно знать его имя, но оно красивое и ему, мне кажется, очень идет.

И вот вроде мелочи, а именно от них внутри все трепещет, поет и плавится, а его образ еще глубже въедается в меня, как горячий сироп, обволакивает, и хочется уже свои ощущения перенести в реальность, сравнить их, будут ли они такими же, как когда я думаю о нем и фантазирую всякие глупости.

Боже-Боже-Боже…

И хочется и колется.

И вроде все понимаю, но все так сюрреалистично, словно происходит не со мной. Или в параллельной реальности какой-то. Не знаю я… в ушах долбит пульс, думать особо не выходит, потому что, пока мама собирает мои чемоданы с идеально подобранными образами, я брожу по комнате и проговариваю, точно мантру, номер телефона брата Гада в попытке запомнить, на всякий случай, если вдруг что-то пойдет не так, чтобы я смогла как минимум попросить телефон у прохожих и позвонить ему. А еще повторяю про себя номер машины, который его брат написал мне, и место, где он будет стоять.

Уф-ф-ф… Что ж так все сложно-то?

Сказать, что я нервничаю — ничего не сказать. А учитывая, что мне приходится скрывать свой мандраж от мамы, кружащей вокруг меня, я в действительности на грани обморока. И белковый коктейль тут бессилен.

Так, ладно, нужно собраться. В конце концов, у меня остается не так много времени, и я не хочу, чтобы в нашу первую встречу Гад увидел меня вот в таком виде: бледное из-за нервов лицо, трясущиеся руки, которыми, мне кажется, я не смогу даже накрасить ресницы. Да и по макияжу мама больший спец, тут мне придется ей довериться, а платье я попросила у Полины, не думаю, что Гад оценит мамину одержимость сочетанием цветов.

Мама выкатывает из гардеробной два желтых чемодана.

— Так, вещи собрала, я все образы разложила по чехлам, из обуви положила лодочки базового цвета и лоферы для прогулочных образов…

— Мам, а сделай мне, пожалуйста, макияж, — перебиваю ее, чем застигаю врасплох.

Вижу это по распахнувшемуся в удивлении рту и глазам. Так ничего и не сказав, она выпрямляется и откидывает от лица волнистые пряди.

— Что? — не выдерживаю я.

Мама пожимает плечами, лаконично складывая на груди руки.

— Ничего. Просто неожиданно. В последнее время ты слишком остро реагировала на мое вмешательство в твои образы.

— Ну давай просто без фанатизма, — немного нервно хихикаю. — Помнишь, я хотела на фотосессию эффект кошачьих глаз с графическими стрелками?

Мама морщит нос.

— Милая, это довольно вульгарно… И уже давно не в тренде. Давай лучше сделаем банановую технику, она больше подойдет под строение твоего века. А вообще, в дорогу я бы не рекомендовала макияж, это дополнительный стресс для кожи…

— Мам, думаю, в свои годы я могу себе позволить этот стресс.

Она вскидывает брови от моей напористости.

— Это, конечно, да, но… для чего?

Закусываю нижнюю губу. Как-то сложно откровенничать мне с мамой на такие темы, но я пытаюсь обтекаемо.

— Я хочу понравиться. — В груди екает, и я быстро пресекаю глупость, о которой мама не должна знать. — Захару.

Глаза мамы еще больше распахиваются, она подходит и кладет ладонь на мой лоб.

— Да мам. — Уворачиваюсь. — Со мной все нормально.

Она смотрит на меня со скептицизмом во взгляде.

— Сомнительное заявление. Но если так, я только рада. Захару будет приятно, если ты ради него хочешь выглядеть красиво.

Заставляю себя улыбнуться сквозь желчь в горле. А что еще мне остается? Улыбаться и врать. И нет, мне не стыдно. Я даже убираю все свои шипы и не возмущаюсь, когда мама собирает мои волосы в ракушку. Все равно потом распущу, потому что хочу понравиться Гаду, а не нарцистичному и педантичному Захарке.

Машина Галицыных прибывает, и дальше я как в тумане вообще. Мамин голос вроде и слышу, а уже будто в другой реальности. Только и успеваю интуитивно кивать. Голова кружится, и тело предательски дрожит от нервов, делая мои движения немного пластмассовыми.

Манерные поцелуи от мамы в обе щеки, не касаясь губами. Едем на двух машинах, в первой Захарка с родителями, во второй я и охрана.

Достаю телефон, дрожащими пальцами захожу в переписку с Полиной.

Я: «Ты на месте?»

Поля: «Буду через пятнадцать минут»

Я: «Ок, мы тоже выехали»

Поля: «Тогда до встречи»

А в голове совсем другая встреча играет, и вместо музыки, мягко льющейся из динамиков, я слышу тоже совсем другую песню. *ALMARY. До скорых встреч

До скорых встреч на мятых простынях

Цвета мак,

До ско-о-о-орых трепетных касаний

Содрогающихся рук.

Кого любят — того ждут,

Сквозь муки долгих ожиданий

Мой любимый аромат,

Ты моя вторая кожа,

И, быть может, не сейчас,

Но когда-нибудь мы сможем

Оторваться от земли,

Полететь против течения,

Ничего не говори —

Возьми руку и беги…

Но у нас все иначе, да, Гад?

И пока что я бегу и плыву против течения одна. Но ты же поймаешь?

Прикусываю уголок губ, чтобы спрятать глупую улыбку.

И волнение вдруг становится сладким-сладким, и дыхание перехватывает не от того, что я нарушаю грань, установленную родителями, а от одной мысли, что сегодня его увижу. А что дальше? Если честно, не знаю и не хочу знать. У меня есть этот миг, момент, мгновения, и я хочу их прожить так, как считаю нужным.

У аэропорта, пока Галицыны разбираются с чемоданами, а