В сети с мажором - Маша Демина

Мужчина облокачивается на открытую дверцу машины, и, даже несмотря на очки, я чувствую, что смотрит он на меня.

— Николетта Нагорная? — вдруг звенит мое имя эхом по всей парковке. Нервно сглатываю. Киваю неуверенно. — Присядьте в машину.

Ага. А у самой аж пальцы немеют. И как-то против всего беснующегося внутри я двигаюсь вперед.

Мне открывают пассажирскую заднюю — сажусь, буркнув «здравствуйте». Салон просторный, пахнет кожей, мужским парфюмом и табаком. Я пытаюсь сосредоточиться на мужском коктейле запахов, мешает зашкаливающий пульс, будто я только сейчас осознаю, во что ввязываюсь. Хотя нет. Не осознаю. Но страшно. И я пишу Полине марку машины, цвет, номер. Она просила держать ее в курсе, и я сейчас сама этого хочу, будто это придает мне капельку спокойствия и дарит мнимую безопасность.

Во что ты ввязалась, Нагорная? Не знаю-ю-ю-ю…

Но хочется верить в чудо. Просто так. Из ниоткуда. Я же заслужила его? Хоть немного. Гад бы не навредил мне? Мой Гад точно не способен на такое, но что, если есть другой Гад, которого я не знаю? У всех же есть вторая сторона монеты? У меня тоже, оказывается, есть: бунтарская и не самая разумная.

Вздрагиваю от сигнала машины, вырываясь из мыслей, оборачиваюсь и вижу через заднее стекло, что это водитель такси жмет на клаксон. Он что-то кричит в окно, разобрать не могу, я будто в вакууме.

Заторможенно перевожу взгляд на брата Исая. Он не торопится трогаться с места. Улыбается мне так… слащаво, однобокой ухмылкой, на глазах темные классической формы очки, и мне не нравится, что я не вижу его глаз, но чувствую, что смотрит он на меня.

— Будем знакомиться, Николетта? Ильяс.

Он жует жвачку, и при этом его очерченный подбородок с грубой щетиной и выраженные скулы размеренно двигаются. Изучаю дальше: крупные черты лица, и, мне кажется, он старше Гада, исходя из фото, которые он мне присылал. Очередной настойчивый сигнал такси прерывает мои наблюдения.

— Очень приятно, — не своим голосом шепчу я. — А мы кого-то еще ждем?

— Нет.

— Тогда, может быть, поедем? Там просто мужчина сзади… мы мешаем ему проехать.

Улыбка Ильяса становится шире, будто ему… смешно? Мне не очень, и я опускаю взгляд.

Неловко ерзаю на сиденье, смущенно поправляя платье, а когда чувствую, что машина трогается с места, выдыхаю громче, чем хотела.

— Поедем, обязательно поедем, — приговаривает Ильяс, и я поднимаю взгляд, цепляясь за его пальцы, постукивающие по рулю, на безымянном широкое обручальное кольцо. Белое золото. С гравировкой, но слишком мелкой, чтобы мое любопытство было удовлетворено.

— Какую музыку предпочитаете, Николетта?

— Можно просто Николь. — Пытаюсь улыбнуться, но губы будто пластмассовые.

— Хорошо, Николь. Что по музыке?

Он снова смотрит на меня через очки в зеркало, игнорируя дорогу, и при этом уверенно рулит одной рукой.

— Без разницы, главное не громко.

— Нервы? — спрашивает он все с той же улыбочкой.

— Немного. — Сглатываю и отвожу взгляд в окно.

Хочется спросить, скольких девушек он так возил для свиданий к своему брату. Ведь, если такое возможно, навряд ли все эти годы Исай ходил монахом там. Осудить хочешь? Нет. Не за что, да и какое право я имею? Мне он чем-то обязан не был. Но от одной мысли ревностно жжет в груди.

Едем. Я чувствую на себе редкие взгляды Ильяса, будто он изучает меня, как диковинную зверушку. Раньше не таких возил? Ну вот опять. Закатываю глаза сама на себя.

Ты лучше думай, Ники, что привезешь Гаду. Надо же что-то? С пустыми руками, наверное, в такие места не ходят. А с чем? Что можно? Господи, я ничего об этом не знаю. Я настолько беспечная, что даже не додумалась зайти в гугл и хоть немного ознакомиться с новой для меня реальностью.

Из динамиков играет атмосферный дип-хаус с красивым глубоким вокалом. Вдох. Выдох. Успокаиваюсь немного.

Негромко. Как и просила. Это тоже успокаивает. Насколько это слово вообще возможно в моем положении.

— Ильяс… — И тут же запинаюсь, опуская взгляд на пальцы, теребящие подол платья. — Скажите, пожалуйста, я просто… я не знаю… первый раз…

Что первый раз, Ники? В тюрьму на свидание едешь? Это грубо звучит? Пренебрежительно?

Ильяс дает мне пространство, чтобы отдышаться и собраться мыслями.

Поднимаю взгляд и встречаюсь с очками в зеркале.

— В общем, я не знаю, как правильно. Я с пустыми руками. Может, что-то купить нужно?

Он же как брат знает, что любит Исай?

«Исай, Ильяс… красиво перекликаются имена», — немного отвлекаюсь, но смешок Ильяса возвращается меня обратно.

— Поверь, ты не с пустыми руками.

И как это понимать? Пробую еще раз.

— Но мне бы хотелось… сделать ему приятно.

— Сделаешь. Не волнуйся. — И опять все с каким-то подтекстом, который я не умею читать между строк.

— Может быть, у него есть любимая сладость?

— Есть. Медовик любит. Но нам лучше не отклоняться от маршрута. Ты же девочка видная. Тебя уже ищут. Можешь не доехать до свидания.

Ох…

— Почему вы думаете, что меня уже ищут? — с осторожностью интересуюсь, чувствуя, как накрывает приливом адреналина.

— Потому что дочерей высокочинных отцов не любят терять из виду.

Какого…

Быстро проматываю в памяти, говорила ли я что-то о своем отце Исаю: разговоры были, но не о его должности. Да и фамилию свою я не называла. А Ильяс обратился… И тут у меня подскакивает давление, в голове с десяток ужасающих кадров, что это, возможно, не брат Исая, а какие-нибудь недоброжелатели моего отца перехватили информацию, обхитрили меня, и вот я здесь в западне. У папы есть враги, я знаю точно, они есть у всех, у кого большие деньги и связи, а я просто ошиблась,