Пристойное поведение - Кэти Андрес

Аня замерла. Ее идеальная бровь медленно, угрожающе поползла вверх. Она прекрасно знала этот мой тон.

Она закатила глаза с таким искренним, снисходительным возмущением, на которое была способна только она.

— Соболев, твой сарказм сейчас вообще не к месту. Этого просто не может быть. Моя команда проверяла статику трижды, — выдала она едкий, уверенный комментарий. — Что тебе опять не нравится?

— Страница сорок два, узел Б-6. Подойди, глянь. Чисто ради расширения моего кругозора.

Она раздраженно выдохнула, что-то бросила своим голландцам, встала и обогнула стол, цокая каблуками. Встала прямо за моим плечом, наклонившись к экрану. Я уловил ее запах и едва сдержался, чтобы не положить руку ей на талию.

— Ну и где твоя гравитация? — скептически пробормотала она, вглядываясь в цифры.

Секунда. Вторая. Третья.

Я сидел так близко, что в абсолютной тишине, повисшей над моим ноутбуком, физически, совершенно отчетливо услышал, как скрипнули ее челюсти.

Она поняла. Увидела. Моментально просчитала последствия этого косяка в уме.

Медленно выпрямилась. Вся ее расслабленность исчезла, уступив место такой звенящей, ледяной ярости, что воздух вокруг нее, казалось, покрылся инеем.

Это была не ее личная ошибка. Это был косяк того самого высокого голландца, который отвечал за этот сектор.

Аня плавно, пугающе медленно повернула голову к своей команде.

И начала говорить на английском.

Она не орала. Она не повысила голос ни на полтона. Но ее тон был таким тихим, таким хирургически холодным и безжалостным, что у бедного парня напротив, казалось, сейчас кровь пойдет из ушей.

Она методично, слово за словом, препарировала его профессиональную компетентность, снимая стружку вместе с эго. Она била по фактам, по цифрам, по его внимательности, загоняя взрослого, опытного европейского архитектора под плинтус так мастерски, что тот даже не пытался оправдываться. Он просто краснел и кивал, вжавшись в кресло.

Я сидел, откинувшись назад, и смотрел на неё снизу вверх.

Она использовала мои паузы. Мою интонацию. Мой фирменный метод расчленения идиотов, возомнивших себя специалистами. Она копировала меня так безупречно, вплетая в это свою собственную, дьявольскую грацию, что у меня перехватило дыхание.

Никакой жалости. Никакой толерантности. Только жесткий, бескомпромиссный диктат качества.

Закончив разнос, она ледяным тоном приказала ему пересчитать весь блок к утру, захлопнула папку и с невозмутимым видом посмотрела на меня.

— Опечатка при переносе данных, — сухо констатировала она, словно только что не размазала человека по стенке. — Исправят.

Я смотрел на неё, на её вздернутый подбородок, на пылающие темным огнем глаза, и чувствовал, как внутри меня разрывает от абсолютно неконтролируемого, дикого восторга.

Гордость распирала мою грудную клетку так, что трещали ребра.

Моя школа. Моя женщина.

— Идеально, Смирнова, — тихо, с откровенно порочной усмешкой произнес я, не сводя с нее раскаленного взгляда. — Просто идеально. Пойдем пообедаем?

Она бросила быстрый взгляд на тонкое запястье с часами.

— Еще рано. Половина первого.

— Я хочу обедать, Ань.

Она чуть склонила голову набок и прищурилась. В ее глазах плясали те самые черти, которых я обожал до зубного скрежета. Она прекрасно считывала мой тон.

— Точно обед?

Я хмыкнул, подавшись грудью к краю стола.

— Вот сейчас ты спросила, и уже не уверен.

Аня едва заметно прикусила нижнюю губу — жест, который всегда и безотказно срывал мне все тормоза.

Она знала, что делает. Она прекрасно всё понимала.

— Перерыв, — бросила Аня своей команде на английском, даже не оборачиваясь к ним. — У вас есть час на обед и на то, чтобы пересчитать этот сектор с нуля. К двум часам жду новые сводки.

Голландцы, всё ещё пребывая в легком шоке после её разноса, послушно закивали, торопливо собирая свои ноутбуки и бумаги. Как только за последним из них закрылась стеклянная дверь переговорной, я поднялся с кресла.

Подошел к ней, взял за руку и повел к выходу. Мы молча пересекли оупен-спейс. Я спиной чувствовал взгляды своих сотрудников, но мне было абсолютно, тотально плевать. Пусть смотрят. Пусть весь мир, блять, знает, с кем она теперь и кому принадлежит.

Едва мы переступили порог моего кабинета, я захлопнул тяжелую дверь ногой и провернул щеколду замка.

Аня успела только развернуться, как я впечатал её спиной в прохладное дерево двери. Никаких разговоров. Никаких прелюдий. Я впился в её губы жадным, собственническим поцелуем, словно не целовал её целую вечность, хотя мы расстались только утром в нашей постели.

Она ответила мгновенно.

Её руки привычно обвили мою шею, пальцы зарылись в волосы, притягивая меня ещё ближе. Я застонал ей в губы, чувствуя, как внутри всё скручивается от того, насколько сильно я её хочу. Всегда. Каждую гребаную секунду.

— Значит, всё-таки не обед? — прерывисто выдохнула она, когда я оторвался от её губ и начал спускаться поцелуями по её шее, туда, где билась пульсирующая жилка.

— Обед, белка, — прорычал, подхватывая её под бедра. — Просто в моем меню сегодня только ты.

Аня рефлекторно обхватила меня ногами. Я сделал несколько широких шагов к своему рабочему столу и усадил её прямо на полированную поверхность, небрежным движением локтя смахнув на пол какие-то папки и чертежи.

Встал между её раздвинутых ног, притягивая её за талию вплотную к себе.

— Ты была просто невероятна там, в переговорной, — признался, глядя в её потемневшие, расширенные глаза. — Клянусь, Ань, я думал, что прямо там, при них, закину тебя на стол.

Аня победно усмехнулась. Она чуть откинулась назад, упираясь руками в столешницу, и посмотрела на меня с вызовом.

— Признай, Соболев. Ученица превзошла своего гениального учителя.

Я усмехнулся, медленно скользя ладонями по её бедрам вверх.

— Ты превзошла все мои ожидания, Смирнова. Но не зарывайся. Главный на этом объекте всё ещё я. И прямо сейчас у нас будут практические занятия по сопротивлению материалов.

— Боюсь, Марк Александрович, — она прикусила губу, выгибаясь навстречу моим рукам, когда я потянул вниз молнию. — что моя конструкция опять не выдержит ваших… нагрузок.

— Выдержит. Я всё рассчитал, белка. У нас идеальный запас прочности.

Аня

— Я тебе один раз позволила кончить в меня, а ты уже, я смотрю, решил, что это теперь базовая комплектация? Совсем берега попутал, Соболев? — возмущенно выдыхаю, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и стягивая края расстегнутой блузки.

Марк неторопливо отстраняется. Его грудная клетка всё еще тяжело вздымается, а в глазах пляшут абсолютно бесстыдные, сытые искры. Он застегивает брюки с таким невозмутимым видом, будто мы только что кофе попили, а не разнесли половину