Пристойное поведение - Кэти Андрес

Упоминание этого рафинированного европейского урода режет по ушам, но я не позволяю себе вспылить. Не сейчас. Не когда она стоит на моей кухне и сама признает, что моя одежда сидит на ней лучше.

Я подхожу вплотную, упираясь рукой в столешницу рядом с ней, и нависаю сверху. Ловлю ее взгляд.

— Тебе вообще идет быть без одежды, белка, — произношу тихо, глядя прямо ей в глаза. — Это твой лучший наряд.

За нашими спинами раздается громкий, демонстративный кашель, переходящий в возмущенный стон.

— Фу, ну всё! — Ритка с грохотом ставит кружку на стол и соскакивает с высокого барного стула. — Уровень интима на квадратный метр превысил все санитарные нормы. Я это слушать не подписывалась.

Она хватает свой телефон и ключи от машины, делая максимально брезгливое лицо.

— Поеду-ка я домой. Артурчик там, наверное, уже соскучился по законной жене. Да и вам явно нужно… обсудить качество футболок. Без свидетелей.

— Марго, поешь хотя бы, — Аня пытается спасти ситуацию, заливаясь румянцем до самых корней волос.

— Я сыта по горло вашими феромонами, Смирнова! — отмахивается дочь, уже скрываясь в коридоре. — Папи, не сломай ее, вам еще генплан министерству сдавать!

Хлопает входная дверь. Мы остаемся одни.

Тишина на кухне становится тяжелой, густой и наэлектризованной. Я медленно перевожу взгляд на плиту и щелкаю выключателем, вырубая конфорку. Затем поворачиваюсь к Ане. Шагаю к ней, сокращая расстояние до нуля, и мои руки по-хозяйски ложатся на ее талию, притягивая к себе.

Она не сопротивляется. Наоборот, чуть подается вперед, упираясь ладонями в мою обнаженную грудь.

— Значит, мои футболки лучше? — уточняю, скользя большими пальцами по ее бокам сквозь тонкую ткань.

Аня вскидывает подбородок. В ее глазах пляшут те самые дерзкие искры, за которые я когда-то готов был продать душу.

— Просто констатирую факт, — она пожимает плечами, хотя ее дыхание выдает ее с головой. — А насчет твоего комментария… Я, конечно, могу ходить и без одежды. Вообще всегда. Но вряд ли тебе это понравится в долгосрочной перспективе.

Я вопросительно выгибаю бровь.

— Это почему же?

— Потому что ты жуткий собственник, Марк. Тиран и диктатор, — она проводит ногтем по моей ключице, заставляя мышцы напрячься. — Ты же с ума сойдешь. Тебя разорвет от ревности, если кто-то из твоей прислуги, охраны или курьеров хотя бы краем глаза увидит то, что принадлежит только тебе. Тебе придется замуровать окна бетоном.

Я усмехаюсь, наклоняясь и зарываясь носом в ее волосы.

— Замурую. Даже не сомневайся. Я выколю глаза любому, кто посмеет на тебя посмотреть.

Аня тихо фыркает.

— Вот видишь. Сплошные проблемы от этого твоего патриархального инстинкта. У нас в Европе к этому относятся гораздо проще. Личные границы, свобода самовыражения…

Мои челюсти сжимаются.

Я резко перехватываю ее за талию, поднимаю и усаживаю прямо на холодный край кухонного острова. Шагаю между ее раздвинутых ног, прижимаясь вплотную, и заставляю посмотреть мне в глаза.

— Так говоришь, как будто твоего этого адвоката бы это не смутило, — цежу сквозь зубы.

— Джулиан другой. Он не стал бы разбивать кулаки о стены. У них другой менталитет, Марк. Он бы просто обсудил это со мной за ужином.

— Обсудил бы? — я издаю короткий, абсолютно недобрый смешок. — То есть, если бы его женщина расхаживала голой перед чужими мужиками, он бы просто… поговорил?

— Да. Потому что это доверие.

— Это не доверие, Аня. Это равнодушие, — жестко припечатываю, придвигаясь так близко, что наши губы почти соприкасаются. — Ему плевать, потому что он не горит. Потому что у него кровь не закипает, когда он понимает, что кто-то другой может на тебя пялиться. Это не цивилизованность, белка. Это импотенция души.

— А у тебя, значит, горит?

— У меня всё сгорает к чертовой матери, когда я просто думаю о том, что он к тебе прикасался, — рычу, не в силах больше сдерживать эту ревность. Я зарываюсь рукой в ее волосы на затылке, жестко фиксируя голову. — И мы больше не играем в эти европейские игры, Смирнова. Ты можешь сколько угодно рассказывать мне про его правильность, но под одеяло ты пришла ко мне. В Сибири ты кричала мое имя. И сейчас ты стоишь на моей кухне.

Я наклоняюсь и впиваюсь в ее губы жадным, собственническим поцелуем.

Вся моя ярость, весь страх, что я мог ее потерять, переплавляются в дикую, неконтролируемую потребность заявить на нее права. Аня не отталкивает меня. Она отвечает с такой же отчаянной, сносящей крышу жадностью, раскрывая губы и впуская мой язык. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, она притягивает меня ближе, пока между нами не остается ни миллиметра свободного пространства.

Я отрываюсь от ее губ, тяжело дыша, и смотрю на ее покрасневшее, одурманенное лицо.

— Звони ему.

— Кому?

— Своему цивилизованному Джулсу. Звони и говори, что свадьбы не будет.

Она вдруг усмехается.

Коротко, дерзко, глядя на меня с таким превосходством, от которого у меня внутри всё стягивает. Она мягко упирается ладонями в мою грудь, но не для того, чтобы оттолкнуть, а словно обозначая свою территорию.

— Да и не было бы никакой свадьбы, Марк. Успокойся.

Я хмурюсь.

— В смысле? Ты говорила у вас помолвка. Кольцо, пресса, вся эта европейская показуха.

— Ох, Марк. У нас были… не такие отношения о которых ты думаешь. Это была честная сделка. У нас были свободные отношения. И, — она делает театральную паузу, — его заводит, когда я рассказываю, что со мной делал другой.

Меня словно бьют под дых.

Секунду я просто перевариваю сказанное. Мой мозг, отравленный дикой, первобытной ревностью, пытается сопоставить образ моей Ани с этой извращенной, гнилой европейской толерантностью. Делить ее с кем-то? Слушать, как кто-то другой ее трогал, и получать от этого удовольствие⁈

— Отврат, — выплевываю с неподдельным омерзением.

Меня буквально передергивает. Скулы сводит так, что зубы скрипят. Я готов прямо сейчас поехать и свернуть этому извращенцу шею.

Аня пожимает плечами.

На ее губах играет легкая, провокационная полуулыбка. Ей нравится моя реакция. Ей чертовски нравится выводить меня из себя, видеть, как я сгораю от ревности.

— Для них это норма. Расширение границ, — невозмутимо отвечает она — Только вот… я с ним рассталась еще в тот день, когда прилетела из Сибири.

Я замираю. Воздух в легких заканчивается.

— Что?

— Мы приехали в отель, — она опирается руками позади себя о столешницу, чуть выгибая спину, отчего моя футболка натягивается на ее груди, — и честно рассказала ему, что сорвалась. Что спала с тобой. Он, как обычно, возбудился. Начал расспрашивать подробности. Я думала, сейчас мы перешагнем через это, как цивилизованные