Вернуть свое - Мария Зайцева

— Ты чего? Не вздумай.

— Дай… Покурить…

Он торопливо сунул мне в губы сигарету, дал прикурить.

Я втянула сигаретный дым, закашлялась.

— Ну какого хрена, если не умеешь? — проворчал Авдеев, хлопая меня по спине.

— Дальше… Что… — выдавила я из себя в два приема.

Боже… Универ… Это конец.

— Чего дальше? Вечером приехал Симонов твой. С людьми. И Холопов попал в больницу с переломом руки, ноги и челюсти.

Боже…

— Причем, правой руки, левой ноги. Симонов любит симметрию, да?

— Ага…

— Ну, все так и поняли. Нам ничего не сказали, само собой, Холопов только сегодня вышел на работу… И то, похоже, потому что заставили. Мне по секрету сказали, что контору нашу купила корпорация Симонова… И скоро у нас будет новый директор…

Тут Авдеев на меня посмотрел внимательно так, и я снова закашлялась:

— Ты чего? Не-е-е-е…

«Не-е-е-е» вышло задушенным, как хрип зомбака.

А в голове застучало с дополнительной силой.

Я не могла поверить в услышанное. Нет… Ну не станет же он… Ну это же несерьезно… И в то же время где-то в глубине души уже отчетливо зрело понимание: станет. Серьезно.

Я уже успела чуть-чуть узнать своего жесткого любовника. И такая политика была вполне в его духе.

— Не понимаю… — выдавила я задумчиво, — как он вообще не побоялся это сделать… Не проверил ничего же… А вдруг мы… Ну, я не знаю… Отдыхать уехали…

— Ага, — кивнул Авдеев насмешливо, — слухи ходили, что его прижали. Что пиздец ему. Ты что, не в курсе, что тут творилось? Девяностые во всей красе. Перестрелки на улице, «Бон-Бон» разгромили, «Альфу» сожгли…

Он перечислял урон, нанесенный войной преступных кланов городу, а я радовалась, что уже офигела до такой степени, что по лицу, наверно, сложно теперь что-то понять. Правда, наличие ранней седины, все же, стоит проверить. А то мало ли…

Неделя-то сложная была.

— Короче, Холопов реально думал, что Сим-Симу не до тебя. Просчитался, дурак.

— А ты? — спросила я, неожиданно вспомнив наш недавний конфликт.

— Что?

— Ты тоже дурак? Полез ко мне?

— И я дурак, — уныло согласился Авдеев, — не могу себя пересилить… Ты готовь жопу, ее тебе до блеска теперь вылижут. А я… Блять, я не могу. У меня уже заявление на увольнение в столе. Сидел, ждал чего-то… Вот и дождался, тебя.

— А зачем догонял тогда? — не поняла я.

— Как зачем? Оно мне надо, чтоб Холопов крайнего нашел? Я переборщил, не выдержал… Но я и не хотел ничего говорить, реально. Просто… Так заебался. Работаешь, работаешь, стараешься, со всеми общий язык находишь… А потом приходит мокрощелка и тупо своей пиздой пробивает себе сладкий путь. Разве это справедливо?

— Нет, — кивнула я, — жалеешь, наверно, что тебе физиологически эта опция недоступна? Хотя, клиенты-то разные есть.

Авдеев злобно сощурился, качнулся ко мне… А потом неожиданно рассмеялся, покачал головой с уважением:

— Вот ты… Дрянь мелкая. Не зря все, да?

— Не знаю, — пожала я плечами, — зря, не зря…

— Ладно, пошел я, пока.

Авдеев докурил, выкинул сигарету в урну.

— Куда?

— В свободное плавание, Настя.

— М-м-м-м… Погоди. Посиди еще.

Я сама не поняла, зачем сказала так. Просто… Авдеев, в его чистых, незамутненных ненависти и зависти, почему-то сейчас был более понятен, чем все остальные коллеги, с жадностью ожидавшие моего возвращения.

— С чего это? — оскалился Авдеев злобно, — благотворительность?

— Типа того, — кивнула я, — пошли. Мне в любом случае к Холопову надо. И потом… Разобраться с ситуацией. Скорее всего, это я уйду, а не ты.

— Чего это?

Авдеев шел за мной следом, открывал двери, привычно, как воспитанный мужчина женщине.

— А с того, Авдеев, что я тоже не особо люблю благотворительность…

Холопов при виде меня побледнел той частью организма, которая осталась не загипсованной, и попытался слиться с разговора. Прямо под стол.

Но я, достаточно решительная и даже злая, не стала его жалеть и делать вид, что поверила, будто в кабинете никого нет.

Заглянула под стол, поздоровалась вежливо:

— Добрый день. Уделите мне пять минут своего времени?

— Эм-м-м-м… М-м-м-м…

Холопов вылез на белый свет, и я поняла, что поговорить нам не удастся, потому что насчет сломанной челюсти Авдеев вообще не преувеличивал.

Ну, блин…

Придется импровизировать.

— Я прошу прощения, что не вовремя… Но я бы хотела уточнить, моя стажировка продолжается? Или завершена?

Холопов сначала кивнул, потом, сморщившись, покачал головой.

Ну и как мне это понимать?

Ладно, попробуем поэтапно.

— Продолжается?

Кивок.

— Если так, то мне хотелось бы получить опровержение… — тут я задумалась, осмотрела Холопова, — письменное, учитывая ваше состояние… Для моего руководителя практики. — И, так как Холопов никак не отреагировал на мою просьбу, вежливо добавила, — пожалуйста.

Холопов продолжал сидеть и хлопать ресницами. Судя по вытаращенным глазам, у него в голове черти что творилось.

Но я не хотела больше с ним оставаться наедине, потому завершила разговор:

— Я через полчаса подойду, хорошо? И мне надо будет уехать на учебу. Подтвердить практику и все такое… Не возражаете?

Холопов не возражал.

Я вышла из кабинета, прошла по коридору до опенспейса, затем, провожаемая задумчивым молчанием добрых коллег — к своему столу.

Села.

Выдохнула.

Оценила подрагивающие пальцы.

Блин, как все-таки это тяжело!

Я не акула, вообще ни разу. Я — обычная девушка, и не особенно умею вот так, в лицо отстаивать себя.

Конечно, борьба за жизнь в школе, а потом и в универе, многому научили, но все равно это стресс невероятный. И кто сказал, что мне это легко далось? Меня всерьез вообще никогда не воспринимали, благодаря мелкой фигуре и кукольному детскому лицу. Приходилось собираться с силами и показывать,