Вернуть свое - Мария Зайцева

Сандр, хоть и оттаял чуть-чуть, и мы отлично общались и разговаривали, по-прежнему был шкатулкой с массой секретов. И я его тоже боялась оставлять надолго и была уверена, что случившееся не прошло для него бесследно.

Не робот же он, в конце концов! Явно переживал, явно думал о чем-то!

И я разговаривала, отвлекала, привлекала к домашней работе, которой, судя по всему, прошлые няньки его не утруждали.

И Сандр, явно в шоке от моей бесцеремонности, даже особо не сопротивлялся: мыл полы, загружал посудомойку, пыль протирал. И готовил. Это, кстати, он с огромным удовольствием делал.

А в редкие свободные часы учил меня играть в компьютерные игры. Для меня это была новая тема, раньше как-то не увлекалась, а тут прямо интересно было. И весело.

Дни пролетали быстро и незаметно.

А по вечерам приходил их отец.

И полностью занимал ночи.

Наверно, у меня просто мозг как-то избирательно стал работать, потому что я воспринимала все… легко. И ждала появления своего мрачного неразговорчивого работодателя. Даже в мыслях я тогда не называла его своим мужчиной.

Мой статус в его жизни был настолько неопределенным, что я сама себе боялась что-то надумывать.

Просто понимала, что то, что происходит — временное явление.

И надо… Надо поймать как можно больше.

Симонов, наверно, что-то думал по этому поводу, но разговаривать нам было некогда. У меня складывалось ощущение, что он буквально силой вырывает у себя время для того, чтоб к нам приехать.

Пообщаться с детьми: потискать Саву, уложить его спать. Переброситься парой слов с Сандром перед сном.

Многозначительно кивнуть мне на дверь спальни, когда дети улягутся.

И вцепиться в меня всем, чем только можно, стоило защелкнуть замки.

Боже, да я даже выдохнуть не успевала!

Только растерянно пыталась обнимать, отвечать на жадные грубые поцелуи, чуть-чуть смягчать жестокого мужчину, явно не умеющего выражать свои эмоции иным способом.

У нас была серьезная разница в возрасте, но в те моменты я себе казалась взрослее…

Симонов уходил рано утром, после нескольких часов сна, во время которого он беспокойно ворочался, иногда что-то неразборчиво рычал сквозь стиснутые зубы, матерился.

И все, что я могла в такие моменты, только обнимать, гладить, пытаться успокоить. Пожалеть…

Мне было жаль его, такого сильного, жесткого, неприкаянного… Одинокого.

Жаль его мальчишек, чудесных, но бесприютных.

Мне хотелось всем им, всем Симоновым, дать хоть чуть-чуть тепла. Не заменить ту, что покинула их так рано, оставив в этом мире сиротами, а просто смягчить. Просто пожалеть, по-женски, мягко, тихо.

Я ни на что не рассчитывала, в самом деле, ни на что. Я просто… Просто жалела. Просто любила.

Вот такая беспросветная глупость случилась в моей жизни.

Этим утром Симонов, для разнообразия, не свинтивший по делам с рассветом, заявил, что все кончено, и мы можем возвращаться.

Мы…

Я не успела задать вопрос, конкретизировать это «мы».

Симонов покосился на спокойно кивнувшего в ответ на его слова Сандра и продолжил:

— Настя, тебе что-то нужно из вещей?

— Эм-м-м… — я как-то растерялась даже. — Ну… Вообще-то, у меня тут, кроме нескольких домашних, и нет ничего… Так что мне надо домой. И в целом, если все уже закончилось, то на работу. И на учебу.

— Хорошо, — кивнул Симонов спокойно, — сначала на квартиру, решить вопрос с нянькой для Савы, потом Сандр в школу и на тренировку, как обычно. А ты, — тут он посмотрел на меня, — возьми водителя. Он тебя повозит везде.

— Но мне не надо… Раз так хорошо все, то я домой? — я не смогла сдержать вопросительной интонации. И дрожания в голосе.

Вот все и закончилось? Да? Что он будет делать дальше? Что между нами будет?

— Домой, — опять кивнул Симонов, — к нам. Вещи купишь, какие надо, остальное привезешь потом.

— Но…

Мы не поговорили! Не обсудили! Он мне ничего не сказал даже…

Наверно, в моем взгляде столько вопросов и шока было, что Симонов понял свою ошибку.

— Так… Сандр, возьми Саву, погуляйте на улице.

Сандр без звука подхватил брата и ушел на улицу, плотно закрыв дверь за собой.

Симонов плавно поднялся и подошел ко мне. Развернул на барном стуле к себе лицом, упер ладони по обе стороны от меня, фиксируя для разговора.

Он привычно давил массой, своей жесткой аурой, отсутствием дистанции. И взглядом. Внимательным таким.

— Настя, — после паузы, начал он, — по твоему лицу я понял, что ты кое-чего не понимаешь.

Я кивнула.

Не понимаю, да.

— Ты думаешь, что ты поедешь к себе… Будешь вести прежнюю жизнь… После того, что было?

Я снова кивнула. Болванчик, блин, деревянный. С пустой головой.

У него такие глаза были… И улыбка эта дьявольская просто. Я с легким шоком осознала, что завелась. Что тело мое за эти дни привыкло реагировать на его близость очень даже однозначно…

— Настя… Не разочаровывай меня… Ты же умная девочка. И должна понять… — он помолчал, медленно изучая меня тяжелым своим взглядом. А затем приблизил лицо к моему и выдохнул в губы, — я никогда не отпускаю того, что принадлежит мне.

— Но я… — откуда у меня тогда силы взялись разговаривать, понятия не имею, загадка до сих пор! — Я тебе не принадлежу…

Симонов усмехнулся моей глупости.

— Ты ошибаешься, Настя.

После этого он меня поцеловал, словно клеймо принадлежности ставя.

И я задохнулась от жадности и того дикого, собственнического накала, который сквозил в его действиях.

Задохнулась… и поплыла.

Все же, я успела за эти дни влюбиться в него.

У меня не было возможности уйти от этого чувства. Не было ни одного шанса.

А Симонов… Он всегда умел забирать то, что считал своим.

Мне бы еще тогда понять, к чему это все приведет…

Но…

Мои двадцать глупых лет, наивность, романтичность, пусть я ее и не признавала никогда за собой, но что было, то было… Весь этот