Чемпион. Буду биться за тебя - Катя Кекс

Я стою и смотрю на цифры счётчика. И в этот момент сзади подъезжает чёрный «Гелендваген».

Я узнаю его сразу. Это машина менеджера Самарина. Я видела её, когда подъезжала к соседнему участку Исаева. Сердце снова падает. Что ему нужно? Неужели мало? Неужели я что-то сделала не так?

Он выходит. Высокий, с проседью в волосах, в помятом костюме. Подходит медленно, ладони держит на виду — как Самарин. Чтобы показать, что не опасен.

— Наталья?

— Вы кто?

— Виктор Михалыч Шатов. Менеджер Ильи Самарина.

Я помню его. Он стоял за спиной Самарина, когда я садилась в машину. Смотрел на меня как на уравнение, которое нужно решить.

— Что вам нужно?

— Поговорить. Пять минут.

Я смотрю на него. Оцениваю. Он старше, чем показалось сначала. Под глазами мешки. Галстук сбит. Он похож на человека, который не спал двое суток. Но глаза цепкие, умные. Такие глаза бывают у людей, которые привыкли договариваться.

— У вас пять минут. Я заправляюсь и уезжаю.

— Справедливо.

И он начинает говорить. Про бой. Про Самарина. Про его плечо — разрыв вращательной манжеты, операция три года назад, реабилитации толком не было, потеря амплитуды, хроническое воспаление. Я слушаю, и профессиональная часть меня уже анализирует. Уже прикидывает: протоколы, нагрузки, восстановление. Три месяца — это мало для такого случая, но работать можно.

— Я обзвонил всех, — говорит он. — Лучшие специалисты заняты. А мне сказали — у Натальи золотые руки. Вы работали в «Восстановлении», ведёте частную практику. Вы серьёзный специалист.

— Вы уже и про меня узнали?

— Работа такая.

Он называет сумму. Я моргаю.

Три месяца. Этих денег хватит, чтобы закрыть долг. Не часть долга. Весь. И ещё останется. Впервые за год у меня будет не ноль. Впервые за год я смогу дышать, не считая каждую копейку.

Но что-то внутри меня звенит. Как пожарная сигнализация. Тихо, но настойчиво. Я не знаю, что именно. Может быть, то, как он на меня смотрит — не как на специалиста, а как на решение проблемы. Может быть, то, что он примчался за мной так быстро — как будто от этого зависит всё. Может быть, то, что Самарин вышел из-за угла именно в тот момент, когда я кричала. Слишком много совпадений.

Я не верю в совпадения. Я вообще мало во что верю после пожара.

Но деньги. Эти деньги.

Я выставляю условия. Чёткие, жёсткие, как протокол. Работаю как физиотерапевт. Никаких приставаний. Живу не в его доме. Никакой романтики. Михалыч кивает — быстро, охотно. Слишком охотно. Как будто он на всё согласен, лишь бы я подписала.

— Контракт будет завтра утром, — говорит он. — Всё пропишем.

Он даёт мне визитку. Я беру. Кручу в пальцах. Простая картонка. Золотое тиснение. Виктор Михалыч Шатов. Спортивный менеджмент.

— У него правда такое плохое плечо? — спрашиваю я.

И Шатов рассказывает, что если не лечить — рука перестанет подниматься. Он говорит, а я слушаю и понимаю: он не врёт. По крайней мере, про плечо. Я слишком хорошо знаю анатомию, чтобы в этом ошибиться.

— Я позвоню, — говорю я.

Чёрный гелендваген уезжает, а я стою у колонки и смотрю на визитку. Солнце уже село. Небо тёмно-синее, с оранжевой полосой у горизонта. Бензин давно залит. Пистолет висит на месте. Я не двигаюсь.

Я думаю о деньгах. О долге. О том, как будет выглядеть моя жизнь, если я скажу «да». Я смогу закрыть долг. Смогу снять нормальную квартиру. Смогу купить новые масла — те, что я давно хотела, но не могла себе позволить. Я смогу дышать.

Но я думаю и о другом. О том, как Михалыч на меня смотрел. О том, как быстро он согласился на все мои условия. О том, что Самарин появился именно тогда, когда я кричала. О том, что я ничего не знаю об этих людях — только то, что один из них спас меня, а второй только что пообещал золотые горы.

Где-то на подкорке звенит сигнализация. Тихо. Но я её слышу.

Я сажусь в машину. Кладу визитку на пассажирское сиденье. Завожу мотор. «Тойота» чихает, но заводится.

Домой. Завтра я позвоню. Наверное. Я ещё не решила.

Но цифры уже крутятся в голове.

Илья

Одеяло с головой — это броня.

Я зарываюсь в него глубже, когда дверь в спальню распахивается и ударяется о стену. Шаги. Тяжёлые. Решительные. Так ходит только один человек во всей вселенной — и у него есть ключи от моего дома, потому что я был идиотом и сам их ему дал.

— Илья!!!

Голос Михалыча ввинчивается в мозг, как штопор в пробку. Я не реагирую. Может, уйдёт. Может, подумает, что я сдох, и тоже уйдёт. Хороший вариант. Мне нравится.

— Самарин! Ты посмотри на этот свинарник!

Слышу, как он пинает пустую пивную банку. Она катится по полу и врезается в другую банку. Оркестр. Не хватает только ударных.

— Коробки из-под пиццы! Бутылки! Сколько ты выжрал за выходные⁈

— Много, — сиплю я из-под одеяла. Голос хриплый, как будто я не пил, а жрал наждачку.

— Слава богу, хоть шалав по углам нет, — ворчит Михалыч. — Уже прогресс.

Слышу, как он набирает чей-то номер.

— Алло? Клининг? Да, Виктор Шатов. Посёлок «Вымпел», улица Сосновая, дом двенадцать. Через час. Везде. Полы, поверхности, мусор вынести. Да, полный пакет. Деньги на карту скину.

Он сбрасывает. Тишина. Может, ушёл?

— Илья, вставай.

Я натягиваю одеяло на голову.

— Я занят. Я сплю.

— Ты не спишь. Ты прячешься.

— Одно другому не мешает.

Михалыч выдыхает — длинно, со свистом, как чайник перед закипанием. Я знаю этот звук. Сейчас будет взрыв.

— Я тут за бабами для него бегаю! — орёт он. — Договоры составляю! Условия обсуждаю! А он валяется тут, как тюлень на лежбище! Резво встал, Самарин!

Я стягиваю одеяло с лица. Смотрю на него одним глазом. Михалыч стоит посреди спальни, окружённый пивными банками, и лицо у него такое, будто он сейчас лопнет.

— Чего ты орёшь? — спрашиваю я лениво. — Воскресенье. Имею право.

— Уже понедельник. Восемь утра. — Он смотрит на часы. — Без пятнадцати восемь. Ты проспал всё, что можно и нельзя.

— Значит, имею право на понедельник.

— В душ. Бегом, — Михалыч указывает пальцем на